Предполагаемое время прибытия в Находку

Киноповесть

На экране появятся:

Ной Дионисиди – 55 л., владелец и капитан списанного судна, используемого как гостиница и цирковое общежитие.

Василиса Юсуп-хан – 48л., жена олигарха, приезжая.

Лелик Рыжий – ее сын, 28 л., цирковой клоун, добрый малый, но немного балбес.

Виктор Гюго-Промежный (по прозв. Тренер) – 30 лет, цирковой клоун, тоже немного балбес, но себе на уме.

Вероника Ясная – 23 г., несчастливая девушка.

Нина Круглова – 23 г., счастливая девушка.

Скорик (по прозв. Дед) – неопред. возраста, старший механик, бывший мотогонщик по вертикальной стене.

Матрос Петровна – 52г., матрос на списанном судне.

Жорж – телохранитель Василисы, повар и т.д. лицо чрезвычайно важное, как станет ясно в финале.

Шкипер яхты.

 

А еще рулевой на яхте, шофер такси, артисты цирка различных жанров, японские рабочие и матросы, публика в цирке и на аттракционах и  т.п.

 

1.

Шум прибоя, крики чаек, низкий, но негромкий корабельный гудок. Морские волны разбиваются о форштевень надвигающегося белого океанского лайнера. Корабль проходит мимо: мимо скользят иллюминаторы, палубы, спасательные шлюпки, широкие стекла салонов.

- Ка-а-акой красавец! - говорит женский голос, и тут же становится ясно, что лайнер вовсе не плыл навстречу, но на него смотрели из ходовой рубки проходящей мимо современной  океанской яхты – лайнер же стоит недвижно у берегового причала.

В рубке кроме рулевого матроса трое: Василиса (по манере держаться видно, что она здесь хозяйка), немолодой уже Шкипер  – китель с нашивками, капитанка, бородка, трубка – и стоящий немного в стороне с отрешенным  видом Жорж, телохранитель Василисы.

Шкипер. Корыто. Немецкий трофей. Давно списанный мертвый корабль.

Василиса. Да нет, вон дымок из трубы. У них там общежитие или как бы гостиница.

 

Снаружи льет дождь. Стекла рубки очищаются щетками-дворниками вроде автомобильных, только много больше размером.

Яхта минует белый корабль, и теперь видно, что это хоть и немаленькое, но старое довольно обшарпанное судно, пришвартованное к набережному причалу при широкой, мощеной камнем  городской площади. Судно, очевидно, поставлено здесь надолго, если вообще не навсегда:  вместо обычных корабельных сходен построены основательные деревянные мостки, по которым хоть коня заводи, хоть на машине заезжай.

 

На площади у кормы судна мокнет под дождем шапито передвижного цирка, здесь же карусель, качели в виде лодочек, другие аттракционы. Однако ни возле шапито и аттракционов, ни на площади вообще нигде ни единой души – видимо, за ранним часом и из-за сильного дождя.

 

Василиса. Пройдите, пожалуйста, вон туда, к дальнему пирсу. Не надо, чтобы яхту здесь увидели.

Шкипер. Далековато добираться будет.

Василиса. Ничего, такси вызову.

Шкипер. А туда не рано? Наверное, все еще спят. Дождь.

Василиса. И хорошо, что спят. Кто-нибудь встретит, каюты забронированы.

Шкипер. Не прикажете ли все-таки подождать вас два-три дня?

Василиса. Нет, нет, не знаю, сколько пробуду.  Возвращайтесь в Находку.  Сообщу, как будете нужны.

 

Яхта швартуется у дальнего пирса. Василиса и Жирж сходят на берег.

 

2.

Но корабле  действительно спит всё и вся.  Пустая верхняя палуба под непрекращающимся дождем,  шлюпочная палуба (впрочем без шлюпок), пустая ходовая рубка и капитанский мостик, межпалубные трапы, коридоры, закрытые двери кают и кубриков.

Но в одной каюте не спят.  Обнаженная молодая женщина (это Ясная) сидит на краю постели. В постели Промежный.

Ясная. Халат отдай. Я хочу уйти.

Промежный. Иди сюда, ложись.

Ясная. Я устала. Открой дверь, я голая уйду.

Промежный (с напором). Ложись.

Ясная встает, быстро, можно сказать, мгновенно взлетает на стол под открытым иллюминатором и тут же каким-то образом оказывается ногами вперед в иллюминаторе.

Промежный. Стой, акробатка!

Ясная, оказавшись снаружи, на миг повисает на руках над волнами, но тут же отпускает руки и летит вниз.

Стая чаек с криком кружит у корабельного борта.

 

3.

По стеклам хлещет плотный ливень, щетки с трудом справляются. Впрочем, теперь это лобовое стекло и щетки автомобиля. Василиса и Жорж на такси подъезжают  через пустую площадь к белому кораблю. Внезапно близко перед автомобилем оказывается совершенно обнаженная молодая женщина. Она испуганно замирает на миг, но тут же быстро вбегает по мосткам и скрывается на корабле.

Василиса (по-французски). Cependant, les mœurs libres. (Титры: Однако, какие свободные нравы.)

Шофер. Циркачи они и есть циркачи.

Жорж (оборачивается к Василисе, он спокоен и серьезен). On cherche quelqu'un ici?. (Титры: Мы кого-то ищем здесь?)

Василиса. Oui, mon fils. (Титры: Да, моего сына.)

 

Такси останавливается у входных мостков. Жорж открывает дверцу машины и раскрывает огромный зонт, потом выходит, провожает Василису на корабль и возвращается к машине за вещами.

 

Жорж с вещами поднимается по мосткам. Навстречу, едва не сбив его, с победным криком : «Ура! Завелся!» - на мотоцикле съезжает Скорик. 

Жорж с чемоданами в руках  застыл от неожиданности.  Мотоциклист делает небольшой круг под дождем по площади и мимо опешившего Жоржа влетает по мосткам обратно на корабль.

Жорж (бормочет). Quel endroit étrange. (Титры: Какое странное место.)

 

4.

И снова пустые палубы под дождем, большой судовой колокол – его язык медленно качается то ли от ветра, то ли от небольшой качки.

Матрос Петровна – немолодая очень полная женщина в тельняшке с ведром и шваброй в руках – выплескивает за борт содержимое ведра, водой из шланга омывает и наполняет ведро, опускает в него швабру и уходит внутрь судовых помещений.

Опять коридоры, закрытые каюты. Лишь одна дверь – то ли от сквозняка, то ли под действием качки – медленно открывается и закрывается, открывается и закрывается. За этой дверью просторное помещение, видимо, бывшее когда-то залом корабельного ресторана или роскошным музыкальным салоном. Свойственная пассажирским лайнерам роскошь интерьера здесь пребывает в запустении: переборки давно не крашены, не мыты и кое-где даже вообще проломаны, ступени трапа с одной палубы на другую местами просто отсутствуют, в роскошной широкой двустворчатой двери, ведущей куда-то в соседнее помещение торчит разбитое стекло… В двух или трех местах на веревках сушатся стиранные цирковые костюмы и что-то из реквизита. Тут же в углу трюмо, перед какими гримируются театральные, а здесь, видимо, цирковые артисты. В другом углу  титан с кипятком – такие бывают в непритязательных российских общежитиях – небольшой шкафчик с посудой, рядом тоже непритязательные раскладные столики и стулья: такие обычно используются при выезде на пикник. Словом, всё прежнее здесь полуразрушено, новое же всё выглядит временным, случайным… Однако ни то, ни другое не относится к большому белому роялю, который стоит чуть в стороне –задумчивый аристократ среди неряшливой нищеты и запустения.

 

За столиком завтракает Круглова одетая с утренней небрежностью: видимо, недавно проснулась.

Матрос Петровна шваброй моет пол.

 

Петровна. Накурили здесь вчера, натоптали, насорили. В конюшне чище… Ой, как же этот рыжий клоун на рояле играет. Как играет! Я вчера прямо заслушалась…

Круглова. Профессионал.

Петровна. А ты что-то больно рано поднялась сегодня?

Круглова. Не знаю. Кто-то в дверь постучал, проснулась и уже не уснула.

Петровна. Молодой женщине одной спать вредно – нервы сдают. Я тебе кошечку подарю. Погладишь кошечку, прижмешь ее к себе и успокаиваешься, засыпаешь.

Входит Ясная. Она в ярком махровом халате.

Петровна (в сторону Ясной). А ты бесстыжая, глаза бы на тебя не смотрели. (Уходит.)

Ясная подходит к Кругловой сзади, кладет руки ей на плечи.

 Круглова (не оборачиваясь). В этом общежитии выспаться невозможно.  Чувствуешь, всё дрожит и покачивается? Мне приснилось, что мы вышли в море. Я в ужасе: куда? мне же утром на дежурство.

 

Ясная. Душенька, бухло не осталось?

 

Круглова. Откуда?.. Вчера же хорошо посидели.

 

Ясная. Душенька, посмотри на меня… Видишь, мерзну. Выпить надо.

 

Круглова. Выпей кофе горячий… А под утро кто-то в дверь колошматит. Слышу, стучат, а проснуться не могу. И снится, что кто-то рвется ко мне, а я не пускаю, дверь двумя руками держу… Потом вскочила как угорелая, сердце колотится – где? что? Никого, ничего.

 

Ясная (села, налила себе кофе, с отвращением отхлебнула, отодвинула чашку). Нормально. Твой слон к тебе рвался, а ты его боишься, не пускаешь.

 

Круглова. Ничего себе новости… Какой еще слон?

 

Ясная. Ты ж сама говорила, слон тебе как-то снился… во-от с таким хоботом (неприличный жест).

 

Круглова. У тебя, подруга, одно на уме.

 

Ясная. У меня одно, а у тебя два – два хобота: твой начальник из ментовки – раз, и Рыжий, наш клоун, Лёлик Рыжий – два… Недотрога ты наша кофейная.

 

Круглова. Слушать тебя не желаю (встает, хочет уйти).

 

Ясная (преграждает путь, обнимает). Ладно, душенька, не сердись… Я тебя люблю. Это я, я стучала: хотела к тебе под одеяло залезть, согреться…

 

Круглова. Ничего себе новости… Волосы мокрые... морем пахнут. Купалась что ли, спортсменка?

 

Ясная. Ну да, утопиться хотела от такой жизни… От Тренера этого нашего… из его каюты под утро в иллюминатор выпрыгнула.

 

Круглова. Как это? Псих ненормальная... Ой, стоп!  У Рыжего всегда на опохмелку спрятано.  (Идет к роялю, поднимает крышку, достает бутылку. Поет.) Смерти не будет, будет му-зы-ка! Три звезды! (Наливает в чашку.)

 

Ясная тут же выпивает, блаженно откидывает голову,  закрывает глаза.

 

Ясная. Другая жизнь… Сама-то будешь?

 

Круглова. Нет, нет, мне на дежурство… Ну что?

 

Ясная. Что, что?

 

Круглова. Тренер - что?

 

Ясная. Да что, что… Надоел он мне со своими выкрутасами. Не выношу… Под утро уйти хочу, а он дверь на ключ запер. А я, знаешь, терпеть не могу никакого насилия – хватит, натерпелась… Ага… Иллюминатор открыт… ну и ногами вперед…

 

Круглова (сочувственно, чуть не плача). Ой, подруга-а.

 

Ясная. Ага. Доплыла до берега, на камушек вылезла… Дождь хлещет, а я сижу голая, реву от обиды, слезы слизываю. Морская вода соленая, а слезы еще солонее…

 

Круглова. Сейчас зареву.

 

Ясная. Да… И тут пришла мне в голову научная мысль, что слезы у меня хорошего качества, физиология в порядке, молодая, здоровая. Двадцать три. Сборная по акробатике. Цирк, арена… (поет выходной марш.) На-а-армально! А пошли бы они все… Так голая и притопала. Мимо каких-то на площади, мимо вот этой нашей Петровны со шваброй. А девки в кубрике крепко спят, никто даже не проснулся.

 

Круглова. Ладно, налей-ка мне тоже глоток… А правду говорят, что вы на гастроли в Японию собираетесь?

 

Ясная. Не в гастролях счастье, душенька. Надоело все это – ножом по горлу… Слушай, Нинок, а давай жизнями поменяемся.  Мы же обе один колледж закончили, обе в сборной по акробатике. Теперь ты в ментовке, я в цирке… А давай наоборот:  ты к своему Рыжему ассистенткой, а я на твое место в ментовку, а?

 

Звучит судовой колокол, два удара.

 

Круглова (быстро встает). Ой, всё, мне пора одеваться.

 

5.

Матрос Петровна, укрываясь плащом от дождя, дважды бьет в судовой колокол. Гремит гром, дождь припускает с новой силой. И тут же, словно прозвучал сигнал к началу  циркового представления,   все палубы корабля, все помещения оживают и оказываются наполнены… клоунами -  цирковыми артистами в разнообразных клоунских костюмах и соответствующем гриме. Рыжие клоуны, белые клоуны, мимы, скоморохи… По судовой трансляции бодрая музыка.  

 

Здесь живет цирковая труппа «Торжество клоунады». И каждый из них по утрам вместо зарядки выходит на разминочную репетицию: клоун-жонглер, клоун-эквилибрист, клоун на моноцикле, клоун с питоном, клоунесса с собачками, клоуны-акробаты, клоуны-мимы. Веселый и радостный утренний карнавал клоунады.

 

Бодрая музыка вдруг прерывается. Пауза. По судовой трансляции звучат первые такты третьей фортепьянной сонаты Бетховена и следом молодой мелодичный женский голос: «Внимание, внимание»… Клоуны замирают в разнообразных позах. Женский голос продолжает: «Предполагаемое время прибытия нашего теплохода в порт Находка…» - на этом объявление прерывается, слышны какие-то хрипы, булькание… Клоуны хохочут. Теперь это карнавал безудержного хохота. Вновь звучит бодрая музыка.  Разминка продолжается.

 

5.

Матрос Петровна и Василиса по пустому коридору подходят к двери каюты.  За ними   Жорж с чемоданами в руках. Петровна вставляет ключ в замочную скважину, но дверь не открывает, поворачивается к Василисе.

 

Петровна.  Здесь каюта «люкс». Мы сюда редко кого селим. А для молодого человека вон каюта рядом. Цирковая толпа там внизу живет, вам здесь спокойно будет… Так… Теперь наш капитан велел предупреждать всех, кто у нас поселяется: как только вот эти дожди закончатся, мы сразу снимаемся и уходим в Находку.

 

Василиса (вежливо удивлена). Да? А это возможно?

 

Петровна. Кто ж его знает: возможно, невозможно. Как нам велели говорить, так и говорим. Я сама-то куда снимусь: у меня дома семнадцать кошек на берегу. И так вон  сбегаешь покормить, и назад. Я ж тут одна такая – единственный матрос на весь корабль. Двадцать две каюты, кубрики, салон, кают-компания… И прибраться, и гостя встретить…

 

Василиса (сочувственно). Успеваете?

 

Вахтенная. А другую работу здесь где найдешь? Семнадцать ртов пойди накорми.

 

Дверь открывается, заходят в каюту. Большое помещение. Всё тот же беспорядок и запустение. Посреди каюты стоит мотоцикл.

 

Петровна. Вот безобразник. Это нашего Деда мотоцикл. Да вот он сам. Я вам сейчас белье принесу.

 

Василиса. Нет, нет, не трудитесь, у нас всё с собой.

 

Петровна (Скорику, встретив его в дверях). Вот порядочные люди: приехали, всё у них своё, всё с собой. (Уходит.)

 

Скорик (в дверях каюты).  Здравствуйте. Будем знакомы. (Подходит, пожимает руки Василисе, Жоржуони в недоумении переглядываются.) Очень приятно. Я здесь старший механик, Дед, по-морскому. А вообще-то моя фамилия Скорик. Моя каюта на этой же палубе. 

 

Василиса. Скорик  на мотоцикле – значащая фамилия. Скорик – скорость.

 

Скорик. Да. А еще у нас тут был чиф, то есть старпом, по фамилии Мудрик…  Но что-то я его давно не вижу. Может, уволился. Тут долго не задерживаются… А вы к нам по цирковым делам? Цирковое начальство?

 

Василиса. Ну да, можно и так сказать.

 

Жорж вопросительно указывает взглядом на мотоцикл. Василиса молча кивает.

 

Жорж берет мотоцикл за «рога», хочет вывезти из каюты. Скорик преграждает дорогу.

 

Скорик. Стоп, стоп! Так нельзя. Это не мотоцикл – это легенда. «Ин-ди-ана». (Жорж смотрит на Василису, она делает знак остановиться.) Теперь такие не выпускают. А я на нем пять лет в бочке по вертикальной стене. Видели когда-нибудь? «Индиана» - цены нет. Я поэтому и поднял его сюда… Там эти циркачи – кто их знает…

 

Василиса (подчеркнуто уважительно). Очень даже понимаю. Но я здесь жить буду, могу случайно задеть, опрокинуть, не дай бог, сломается что-то. Боюсь брать на себя такую ответственность.

 

Скорик. Ладно, уберу. В кают-компанию перегоню, там тоже надежно.  Что-то теперь редко заводится. Заведется и тут же глохнет. (Хочет показать, нажимает на кик-стартер.)

 

Василиса. Нет, нет, не надо, я вам верю.

 

Скорик. Сразу видно, вы умная женщина. Будем дружить. (Еще раз пожимает руки Василисе и Жоржу, уводит мотоцикл).

 

Василиса. Pour lui, cette moto est comme un enfant. (Титры: Для него этот мотоцикл как ребенок.)

 

Жорж согласно кивает.

 

6.

Круглова в кителе с погонами лейтенанта полиции и Рыжий в гриме и костюме клоуна, укрывшись одним плащом на двоих, стоят, опираясь о фальшбирт и тесно прижавшись плечо к плечу.

Рыжий. Когда я прижимаюсь к лейтенанту полиции, нужно сделать усилие, чтобы понять, что это ты.

Круглова (гладит его по руке). Чувствуешь? Это я.

Рыжий. Да-а. Но лучше всего я чувствую, что ты это ты, когда ты вообще без всего.

Круглова (еще теснее прижимаясь к нему). Пошляк.

Рыжий. А ты почему вчера ушла раньше всех.

Круглова. Ну не раньше, чем все всё допили.

Рыжий. Весь вечер я играл для тебя… В какой-то момент обернулся, а тебя нет.

Круглова. Выспаться хотела… Повесили на меня этого Мудрика…

 Рыжий. Кто это?

Круглова. Ну как же, ходил здесь такой: наглый и пьяный… старпомом себя называл… Пропал куда-то. Больше двух недель уже. Вещи в каюте, документы – всё на месте. Телефон – недоступен. По больницам, в морге, по пивным – нигде. Растворился в воздухе, ага, а я иди ищи…

Рыжий. Плюнь. В городе потоп, транспорт не ходит… Пошли лучше к тебе в каюту…

 

Круглова. Ага, лучше… Вон за мной уже едут. Как же мне все это надоело. (Отстраняется, оставляет плащ Рыжему, отходит в сторону.)

 

На площадь въехала полицейская машина, остановилась у входных мостков. Полицейский вышел из машины. Круглова машет рукой. Полицейский машет в ответ. Круглова быстро уходит, через некоторое время она уже внизу возле машины.

 

Рыжий машет рукой, но Круглова не смотрит, садится в машину. Машина уезжает.

 

7.

Промежный подходит к Рыжему.

 

Промежный (глядя вниз на отъезжающую полицейскую машину). Переменчивы звуки судьбы.

 

Рыжий (прикладывает палец к губам). Т-с-с.

 

Промежный (протягивая Рыжему телефон). Читай. Это тебя утешит.

 

Рыжий. Что там? Сам скажи.

 

Промежный. Визы готовы. Двадцать семь человек. Здравствуй, Япония! Это начало, Лёлик. Начало твоей мировой славы. Уже вижу неоновый смерч – там, здесь, всюду: «Великий Лёлик Рыжий»… Ну и мы, грешные, при тебе уж как-нибудь бочком, бочком.

 

Рыжий. Не надоело бла-бла-бла ? Прекрати.

 

Промежный. Ладно, пойду обрадую нашу толпу. (Собрался было идти, но в этот момент мимо проходит Ясная, и он преграждает ей путь и ловит за руку.) Минуточку…как вас… Оленька, Верочка.

 

Ясная (пытается вырваться.)  Пусти!

 

Промежный. Не дергайся, от судьбы не вырвешься.  (Обращается к Рыжему.) Вот вчера говорили: ассистентка тебе нужна…. А это морская русалочка на камушке. Ганс Христиан Андерсен. Помнишь, в Копенгагене видели? (Ясной.) Я сказал, не дергайся.

 

Рыжий. Отпусти девушку. (Ясной.) Простите его, Вероника.

 

Промежный. Бери, от сердца отрываю,  завтра передумаю.

 

Ясная (резко отнимает руку). В публичный дом так продают… От сердца… Вот здесь у тебя сердце (неприличный жест). Я тебе не вещь… И зовут меня Вероника Ясная, ты это хорошо запомни.

 

Промежный (строго). Ясная-Прекрасная, репетиция через десять минут.

 

Ясная. С Оленькой репетируй и с Верочкой – у меня отгул… за ночные-сверхурочные. (Уходит.)

 

В телефоне Промежного звучит «маленькая ночная серенада» Моцарта.

 

Промежный (по телефону). Да, сейчас приду. (Рыжему.) Шапито прорвался, на арену хлещет.

 

Рыжий. У меня репетиция с капитаном. Мы играем до-мажорный концерт Вивальди для флейты пикколо с оркестром. Я – за оркестр.

 

Промежный. Пикколо… Ну, капитан – сумасшедший, это всем очевидно. Но ты-то зачем ему подыгрываешь?

 

Рыжий. Иди. Шапито прорвался, на арену хлещет. Я пока сюда перебрался.

 

Промежный. Ты, Лелик, очень изменился в последнее время.

 

Рыжий. Да, особенно сегодня. Иди.

 

8.

Дождь не прекращается. В тех местах на палубе, куда не достает дождь, два-три цирковых артиста репетируют свои номера.

 

На открытой палубе под дождем Скорик делает какие-то измерения большой двадцатиметровой рулеткой. Матрос Петровна ему помогает.  Оба в нелепых брезентовых плащах со спины похожи на неуклюжих диковинных животных. Измерив некое расстояние, Скорик  каждый раз делает запись в блокнот.

 

Петровна, несмотря на полноту, двигается довольно быстро и легко. И с лентой рулетки управляется ловко и даже с некоторым пластическим изяществом.

 

Наконец, видимо, закончив дело, ушли на прогулочную палубу, куда дождь не достает.

 

Скорик (пишет что-то в блокноте). Ну ты, Петровна, прыгаешь как молодая. Тебе сколько?

 

Петровна. Сколько дашь, все мои.

 

Скорик. В молодости, небось, ой как шустрила.

 

Петровна. Я, милок, десять лет в море ходила. На большом траулере поварихой.

 

Скорик. Так вроде одиноких женщин не берут.

 

Петровна. А мы с одном петушком расписались… ну как бы фиктивно. Он – батлером, по сухопутному кладовщиком что ли, а я поварихой, коком. Нам и каюту одну на двоих. Простыню вешали: ему свое, мне свое.

 

Скорик. А что свое?

 

Петровна. А то… Путина – пять месяцев, полсотни мужиков на судне, все голодные… Один придет, другой… как откажешь?  Но и зарабатывала хорошо… Ой, чтой-то я исповедаюсь как родному.

 

Скорик. Я к тебе давно присматриваюсь, вот ты и открываешься.

 

Петровна. А чего – приходи. Я тут недалеко живу. Кошек вместе покормим.

 

Скорик. Нет, глаза у тебя не те.

 

Петровна. Глаза ему… А какие надо?

 

Скорик. У меня женщина была – глаза зеленые-зеленые. Тоже в цирке работала. Номер был «Икарийские игры Самсона». Самсон ее ногами подкидывал, легонькая была.  Год прожили, а забыть до сих пор не могу, никто мне не нужен. Эсмеральда звали. Глаза – зеленые-зеленые. Вот детская библия от нее осталась, вслух мне читала.

 

Петровна (сочувственно). Может, в монастырь ушла? Библию читала...

 

Скорик молча пожал плечами. Закончив писать, пошел было прочь, но Петровна окликнула.

 

Петровна. Погоди! А что это мы измеряли ?

 

Скорик (вернулся, достал из кармана детскую библию). Смотри,  вот библия с картинками… Вот потоп. Вот Ноев ковчег. Написано: триста локтей в длину и пятьдесят в ширину… Ну? У нас меньше, но пропорции те же.  Случайное совпадение?  

 

Петровна. И ты свихнулся. Локти какие-то пошли…

 

Скорик. Дождь уже месяц льет. Потоп. А капитана у нас как зовут? Ной.  Случайно? То-то же… Понять надо.

 

9.

 

Салон корабля. Рыжий занят настройкой рояля. Ной быстро входит, плотно закрывает за собой дверь, запирает на ключ и даже закладывает шваброй, прислушивается к звукам за дверью – словно кто-то гонится за ним, – и только после этого проходит дальше.

 

Рыжий. Как это понимать?

 

Ной ставит два стула – один против другого, садится.

 

Ной. Иди сюда.

 

Рыжий. Слышишь… «ля» в третьей октаве – того? Инструмент старый, а здесь слишком сыро.

 

Ной. Ничего, скоро всё изменится. Иди сюда.

 

Рыжий. Где же флейта? У нас Вивальди, до-мажор. Забыл?

 

Ной. Нет, иди садись – сегодня начнем с Пятой, как прежде, помнишь?..

 

Рыжий. Я всегда пожалуйста. (Садится напротив.) Пятая – чья? Бетховен, Чайковский, Шостакович, Малер?

 

Ной. Бетховен. Сегодня нужна героическая бодрость.

 

Рыжий начинает, Ной подхватывает: на два голоса поют первые такты Пятой симфонии Бетховена… Пение прерывает громкий, грубый, настойчивый стук в дверь. За дверью Жорж, чуть в стороне Василиса.

 

Рыжий. Звучат барабаны судьбы.

 

Ной. Не обращай внимания, продолжай. Они уже приходили ко мне.

 

Рыжий. Чего хотят?

 

Ной. Да разные глупости… я их выгнал.

 

Снова настойчивый стук в дверь.

 

Рыжий. Перестань, бесполезно… От судьбы не спрячешься… Я видел их еще утром, мельком, издалека… от этих на швабру не закроешься… Иди открывай. (Пересаживается за рояль, пробует ноту «ля».)

 

Ной поворачивает ключ, убирает швабру, открывает дверь… но там никого.

 

Ной. Никого.

 

Рыжий. Сейчас воплотится… Пожалуйста.

 

В дверях возникает Жорж. Решительно, по-хозяйски подходит к Ною, характерным движением профессионала поднимает ему руки и «охлопывает», чтобы убедиться, что нет оружия; делает знак Рыжему подняться и тоже «охлопывает». Ной и Рыжий от неожиданности никак не реагируют и  некоторое время остаются стоять с понятыми руками. Жорж быстро проходит по всему помещению, всё осматривает, всюду заглядывает. В конце концов, видимо, убедившись, что здесь безопасно, возвращается к двери…

 

Рыжий. Можно?

 

 Жорж не отвечает. Рыжий снова садится и сначала громкой, бурной музыкой отзывается на происходящее, но в конце концов негромко наигрывает некую бесконечную не вполне внятную импровизацию.

 

Жорж остается стоять у входа, расставив ноги, сложив руки на груди. Быстро входит Василиса и – как бы за этим и пришла – прямо направляется к Рыжему. Но на её пути встает Ной.

 

Ной. Всё, мадам, хватит, вы не дома!

 

Василиса (ее внимание целиком и полностью направлено на Рыжего, который, никак на нее не реагируя,  продолжает играть). Сейчас, сейчас…

 

Ной. Нет, не сейчас. Здесь я устанавливаю порядок.  Что за спектакль: телохранитель, обыск? Туристы так себя не ведут… Ау, вы меня слышите? Мадам! (Щелкает пальцами у нее перед глазами.)

 

Василиса (ее внимание все еще направлено на Рыжего). Слышу, слышу. (Видимо, не без усилий, отводит взгляд, делает знак Жоржу, и тот исчезает за дверью.) (Ною.) Вы, Ной Христофорович, пожалуйста, не нервничайте. Глупость, сама не рада. Положение обязывает.

 

Ной. Так... По телефону вы говорили, мол, туристы, хотим забронировать каюту. Так? Пожалуйста, каюта «люкс» – лучше у нас нету. Говорили, что любите цирк и клоунов.  Пожалуйста, цирк шапито, вечером представление «Торжество клоунады», милости просим… И всё! Завтра до 12 часов дня, пожалуйста, освободите каюту.

 

Василиса. Ной Христофорович…

 

Ной. Простите, мадам, у нас репетиция… Вивальди, Концерт для флейты пикколо до мажор. (Из кармана достает флейту.) Прошу, маэстро…

 

Рыжий играет клавир оркестровой партии концерта Вивальди. Ной играет партию флейты.

 

 Василиса (спокойно садится). Ничего, я тихонечко посижу,  послушаю, не помешаю.

 

Ной (прерывает игру и кричит в бешенстве). Я вам русским языком сказал: пароход не продается. Что не понятно? Не про-да-ет-ся. Посмотрите вокруг: это что – металлолом? Крупповская сталь… На этом корабле мы еще в кругосветку сходим.

 

Василиса. Ной Христофорович…

 

Ной. Не перебивайте меня! Слышите, машина работает?.. Сердце корабля – машинное отделение, капитанская рубка – голова, мозг. А душа корабля – судовой колокол. Вы видели наш колокол? Колокол отливают еще до того, как судно построено –  на нем впервые появляется имя корабля… Неправильно говорят, мол, в начале было слово. Бог начал с того, что колокол отлил, а Слово как раз и было на нем отлито. И ударил Господь в колокол и всё зазвучало, запело, наполнилось музыкой – и звучит до сих пор. В этом мире всё, что было, всё что есть – всё остается музыкой… Только не все ее  слышат… А здесь у нас музыкальный салон. Рояль – настоящий Бехштейн. Слышите, какое звучание! (Подхватывает тему на флейте, играет несколько тактов.) А какая акустика! Как в Кельнском соборе. Покричите: му-зы-ка! Вы бывали в Кёльнском соборе? Ай, всё равно. (Подносит флейту к губам, играет.)

 

Василиса. Дорогой Ной Христофорович, давайте говорить серьезно… Это давно уже не корабль: он давно вычеркнут из регистра. Вычеркнут из жизни. Еще чуть постоит, тихо наполнится водой, и сядет на дно: я заглянула, в трюмах уже полно воды… Буль- буль, на дно – и клоуны, и рояль, и колокол – и никакой музыки… Мы даем хорошие деньги, больше никто не даст. Мало? Поторгуйтесь, прибавим. Миленький, ну, еще раз… перестаньте играть…давайте говорить по делу… Тонущий корабль поменяйте на деньги: деньги не тонут.

 

Ной (отнимает флейту от губ). Миленький… Я вас знать не знаю.

 

Василиса. Мы не гордые, можно еще раз: фамилия Юсуп-хан… По телевизору, всюду звучит… Юсуп-хан Рудольф Абрамович – это мой муж…

 

Рыжий престает играть, некоторое время сидит, уронив голову на руки.

 

Ной. Телевизор не смотрим.

 

Василиса. Послушайте…

 

Ной. Нет, это вы послушайте… Играй. Лёлик, играй… (Рыжий снова играет.) Правда, вот «ля» в третьей октаве… но это мы поправим. Нет, теперь таких инструментов не делают.

 

Василиса (что-то записывает в блокнот). Хорошо! Рояль покупаем отдельно. Колокол покупаем отдельно.

 

Ной (изумлен). А душу мою?

 

Василиса (не услышала последнюю реплику, пишет что-то в блокноте и показывает Ною). Да, вот посмотрите, этих денег хватит?

 

Ной (ласково, как к неразумному ребенку). Мадам, садитесь… устраивайтесь поудобнее и успокойтесь… (Рыжему.) Играй, Лёлик что-нибудь умиротворяющее. (Василисе.) Вижу, вижу, вы – женщина волевая, целеустремленная…  Лелик, играй нежное пианиссимо… Да… А это, мадам, – это звучит Карл Бехштейн Пианофортефабрик АГ Берлин. Карл Бехштейн – историческое лицо. Симпатизировал нацистам и привел их к власти в Германии. Смотрите, здесь под крышкой: Triumph Das Willens… Триумф воли… Так этот корабль назывался у немцев. Они были волевые, напористые, но не поняли, мадам, что триумф воли – это всегда триумф смерти. Теперь мы корабль переименовали. Теперь он называется «Святослав Рихтер играет Третью сонату Бетховена». Немножко длинно, но со смыслом.

 

Василиса. О. господи! Куда… к чему это?

 

Ной. Кстати, в вашей каюте застрелился адмирал фон Фридебург. Он был из тех, кто должен был подписывать капитуляцию Германии, но предпочел застрелиться… Триумф воли – триумф смерти. Память и музыка сделаны из одного вещества. Память звучит. Здесь живет прошлое. Здесь всё звучит… для тех, кто умеет слушать… Скажите людям, которые вас послали… Кто, вы сказали, какой хан?

 

Василиса. Фамилия Юсуп-хан – сталелитейная промышленность, цветная металлургия. Номер семнадцатый в русском списке Форбс. Между прочим, очень древний род, известен еще со времен Касимовского царства. Дворяне, помещики… Был даже граф Юсуп-хан.

 

Ной. Это ничего, мы тоже древний род… из греков… у-у-у туда вглубь… к олимпийским богам…

 

Василиса (перебивает). Хорошо, триумф воли, понимаю… Помню и люблю два эти слова: «триумф воли»… Сейчас в России очень актуально – многие….

 

Ной. Мадам…

 

Рыжий. Ной, перестань, она ничего не услышала и не услышит.

 

Ной (резко меняя интонацию). А внизу, в машине вы еще не были?..Чух-чух-чух…Мощная музыка техногенного мира… Старший механик по фамилии Скорик… Тоже, кстати, артист цирка, бывший мотогонщик по вертикальной стене. А еще у нас был старпом по фамилии Мудрик… но он куда-то пропал. Вообще, честно признаться, кадровые вопросы – прерогатива моей дочери. Дочь… сама нанимает, сама увольняет. Судно вообще-то ей принадлежит.

 

Василиса. Ах, у вас дочь… Интересно. О дочери можно подробнее?

 

Звучат первые такты сонаты Бетховена и объявление: «Внимание, внимание! Предполагаемое время прибытия нашего теплохода в порт Находка…»

 

Ной (радостно). Да вот же она… Ее голос! А как она поет «Аве Мария» Шуберта! Как поет! Люди слушают и плачут… Шуберт умер совсем молодым от сифилиса, а музыка осталась, живет… Что еще я хотел сказать? Шуберт... Дочь… Нить потерял… (Рыжему.) Ты готов репетировать? А я уже нет. Устал. Мне нельзя много говорить… Деньги, деньги не тонут… Триумф воли… (Василисе.) Пойдемте, мадам, я покажу вам машинное отделение. Вы поживите у нас недельку. Если люди расположены друг к другу, они всегда могут найти общий язык и договориться. (Подает руку Василисе.) Музыка!

 

Рыжий играет полонез ля-мажор Шопена. Ной под музыку уводит Василису. Жорж уходит следом.

 

Рыжий продолжает играть, и под его пальцами полонез  превращается в до-минорный («революционный») этюд. В то же время (и как бы под эту музыку) Ной и Василиса в машинном отделении. С ними Скорик и моторист.

 

Музыка постепенно стихает, но возникает и усиливается шум  судовой машины. Скорик и моторист что-то объясняют Ною, Ной что-то объясняет Василисе, но кто и что говорит, не слышно, и по их жестикуляции можно понять, что они сами не очень хорошо слышат друг друга.

 

10.

 

 В салоне Рыжий за гримировочным столиком примеряет различные варианты клоунского «лица» и облика: носы, маски, парики, шляпы, трости и т.д. При каждой новой примерке он встает и делает короткий пластический этюд, два-три соответствующих движения. Чем-то это напоминает «Маски» Марселя Марсо…

 

Круглова давно, еще в середине предыдущего эпизода появилась и незаметная тихо сидела где-то в верхней части лестницы, ведущей из салона на верхнюю палубу.

 

Круглова (аплодирует). Браво, браво!

 

Рыжий. Спускайся.

 

Круглова. Зачем?

 

Рыжий. Тут один человек сохнет по тебе.

 

Круглова. Ну нет, не верю я этому человеку…

 

Рыжий. Давно сидишь?

 

Круглова. Эта женщина подумает, что вы оба сильно того.

 

Рыжий. Во-первых, она давно так думает, поэтому и приехала… Во-вторых, она права: сильно, очень сильно того… Спускайся сюда.

 

Круглова. А как называется, вот это всё с масками.

 

Рыжий. Зовите это как хотите… но всё кругом одевший лес бежал, как повести развитие, и создавал свой интерес…

 

Круглова (аплодирует очередному пластическому этюду). Вот это, со шляпой, просто отпад! Какой же ты талантливый!

 

Рыжий. Цып, цып, цып…

 

Круглова. Нет, нет, вблизи я просто сливаюсь с тобой, перестаю себя ощущать. Лучше на расстоянии… Ты работай, работай.

 

Рыжий. Да плохо все это. Десять тысяч мимов делают всё то же. Нет своего лица… Вот кто это?

 

Круглова. Чарли Чаплин. Ну, прямо тютелька в тютельку.

 

Рыжий. Вот! Сразу узнала… А это? (Изображает Марселя Марсо.)

 

Круглова. Это ты!

 

Рыжий (с досадой). Да нет же, это Марсель Марсо… А вот это Леонид Енгибаров… А это – Слава Полунин… У каждого свое лицо, своя пластика, своя музыка. Му-зы-ка… А я – что? Набит чужими стихами, чужой музыкой. Умею копировать…

 

Круглова (быстро спускается вниз, по дороге снимает и оставляет на спинке стула форменный китель). Неправда, неправда, неправда! Ты особенный, ни на кого не похож! Вот бы мне так, хоть немного. (Пытается повторить что-то из движений пантомимы.) Научи, а?  Возьми в свое антре, в свой танец. С детства мечтаю!

 

Рыжий (думает о чем-то своем). Клоуном надо родиться… А понимать начинаешь, когда менять что-то уже поздно.  Всё! Или состоялось… или увы. А?

 

Круглова. Говори, говори. О музыке, о стихах… Когда ты со мной говоришь, я проваливаюсь куда-то и совершенно счастлива. Пойдем к тебе в каюту, и я сварю тебе кофе, а заодно помою пол, постираю твое белье… Ты возьми меня к себе навсегда: если ты упадешь с трапеции, я буду ухаживать за тобой. Будешь лежать где-нибудь в уголочке больной, беспомощный, а я буду ухаживать за тобой. До самой старости.

 

Рыжий. Думаешь, старость уже близко?

 

Круглова. Близко, близко. Старость всегда близко, только о ней не думают. А я никогда не состарюсь. Я всегда буду молодой и всегда буду ухаживать за тобой.

 

Рыжий. Надо было встретить тебя лет на семь раньше, когда начинал.

 

Круглова. Нет, не надо. Тогда я не нужна была. Я теперь тебе нужна.

 

Рыжий. Думаешь? Да я сам знаю. Я с тобой ого-го, как себя чувствую… Мне кажется, мы с тобой никогда не расстанемся.

 

Круглова. Лет семь назад мне было шестнадцать, я жила в нашем степном городишке, училась в десятом классе, занималась акробатикой и мечтала быть такой, как гипсовая девушка с веслом в городском парке.

 

Рыжий. Как дела на работе?

 

Круглова. Плохо. Все мужики в отделе посходили с ума – все влюблены в меня, все знают, что у меня кто-то есть, все ревнуют и от этого хамят. Начальник требует, чтобы я сообщила ему, где ты живешь и место работы. Он хочет поговорить с тобой как мужчина с мужчиной.

 

Рыжий. Это тот начальник, с которым у тебя роман?

 

Круглова. Роман у меня с тобой. Это тот начальник, которого я люблю. Вернее, которого любила в прошлом году, а теперь ненавижу. Он регулярно зазывает меня к себе в кабинет, клянется, что любит меня, и при этом смотрит глазами, полными слез. А сам сошелся с другой женщиной. У нее ребенок, у него ребенок. Он говорит, что перед ней у него моральные обязательства. Все вы мужчины одинаковые… Потрахаться всегда пожалуйста. А нужно, чтобы хоть один из двоих любил. Так, для приличия.

 

Рыжий. А я тебя не люблю? Ты очень похорошела за последний месяц.

 

Круглова. Ну да… Это, может быть, потому что я-то тебя люблю. Может быть, люблю… Так как насчет кофе у тебя в каюте?

 

Рыжий. У меня сегодня нельзя. Гости ко мне приехали и могут заявиться в любую минуту.

 

Круглова. Ничего себе новости… Жена?

 

Рыжий. Хуже… Это ведь здесь мамаша моя была. Каким-то образом нашла меня… По всему глобусу искала, выследила, приехала… и теперь хочет купить мою жизнь вместе с этим пароходом.

 

Круглова. Никогда не знаю, когда ты шутишь, когда говоришь всерьез.

 

Рыжий. Я сам не знаю, что здесь всерьез… Я – дичь. Я – чайка. Нина Заречная и Треплев в одном лице.

 

Круглова. Не понимаю, о чем ты говоришь.

 

Рыжий. Я загнанная дичь. (Вскидывает воображаемое ружье.) Пиф-паф… Смешная пантомима «Пристрелить клоуна», обхохочешься... А твоя подруга Вероника Ясная где?

 

Круглова. Думаю, на репетиции…

 

Рыжий. Это хорошо, безопасно, никто в дверь не постучит.

 

Круглова. На что намекаешь?

 

Рыжий. А чего намекать…Ты же современная женщина… Пошли к тебе, закроемся. Надо расслабиться.

 

Круглова. Средь бела дня? А кто будет пропавшего старпома искать?

 

 Рыжий. Сам найдется… Начни с того, что телефон выключи, и мы тихонечко, тихонечко.

 

Круглова. Ну да, тихонечко у нас что-то не получается.

 

Рыжий. Ну, тогда уж как получится.

 

Круглова. А матрос Петровна хочет мне кошечку подарить, чтобы не спала одна. Трехцветную кошечку – на счастье.

 

11.

 

Матрос Петровна дважды бьет в судовой колокол.

 

Дождь кончился! Вечер. Возле цирка шапито свет и музыка. Всюду люди – взрослые и дети. Крутится карусель, раскачиваются качели.

 

Представление в цирке шапито. Все, кого мы видели на утренней разминке, теперь на арене цирка. Сменяя один другого, а иногда парами или группами, или даже вообще все вместе клоуны, мимы, скоморохи со своими антре, гимнасты, дрессировщица собачек, акробаты на батуте, жонглеры, эквилибристы.

 

Счастливые смеющиеся лица зрителей – детей и взрослых. Аплодисменты. Среди публики Василиса – она тоже смеется и аплодирует. Рядом Жорж – оглядывает ряды веселящихся зрителей, к происходящему на арене равнодушен.

 

После представления цирковые артисты в грим-уборных снимают костюмы и грим: совсем не веселые, усталые лица, некоторые и немолоды. Где-то мелькнула Ясная в гимнастическом трико.  Промежный оживленно говорит по телефону. Рыжий снимает грим, внимательно разглядывает свое лицо в зеркале и в конце концов сам себе показывает язык.

 

12.

 

Утро. На прогулочной палубе  Жорж стреляет из пистолета по чайкам. Метко стреляет: выстрел – чайка падает, выстрел – чайка. Постреляв из одного пистолета,  достает другой, и снова: выстрел – чайка, выстрел – чайка. Удовлетворенный результатом, прячет оружие в кобуру, уходит.

 

Скорик по той же прогулочной палубе с кем-то из циркачей катит свой мотоцикл. Они бегом разгоняют его, пытаясь завести. Мотоцикл было заводится, Скорик прыгает в седло… но мотоцикл тут же глохнет. И так не один раз.

 

Матрос Петровна дважды бьёт  в судовой колокол.

 

 В кают-компании Василиса завтракает за большим столом и читает газету.  Жорж прислуживает.

 

В газете, которую читает Василиса, «шапка»: «Конкурс «Мисс Полиция»» - и большой, на полполосы портрет Нины Кругловой.

 

Василиса. Quelle beauté dans la police locale. Pour une raison quelconque, son visage me semble familier. (Титры: Какая красавица в здешней полиции. Почему-то ее лицо мне знакомо.)

 

Входит Промежный. Он в халате, под которым трико – видимо, с репетиции или на репетицию, на голове у него берет с большим помпоном – деталь костюма какой-то клоунады.

 

Василиса (складывая газету). А вот и – великий Виктор Гюго. Я правильно помню ваш сценический псевдоним? Присаживайтесь, дорогой мой. Что-нибудь съедите?

 

Промежный. Простите, что в таком виде… Мне сказали, иди срочно, дама зовет. Я говорю, она же уехала. А мне говорят, нет, опять вернулась.

 

Василиса. Все хорошо… Яичницу с помидорами будете? Помидоры японские – очень хороши. Не стесняйтесь. Жорж у нас мастер. (Промежный жестом отказывается.) Да вы присаживайтесь, присаживайтесь… Вы – Тренер, так вас все зовут?

 

Промежный (садится у дальнего конца стола). Тренер…в некотором смысле… А мы знакомы? Ваше лицо мне очень…

 

Василиса. Нет, нет, ошибаетесь… Вы и артист, и антрепренер этой цирковой труппы – так?

 

Промежный. Все в одном флаконе.

 

Василиса. Виктор Гюго… французские корни?

 

Промежный. Весь вечер на арене Виктор Гюго – это еще в цирковом училище придумали. По жизни я Промежный Виктор Петрович. Можно просто Витя… Нет, всё-таки где-то я вас…

 

Василиса. Неловко получается: я трескаю за обе щеки, а вы так сидите…

 

Промежный. Спасибо, никогда не завтракаю. Дисциплина. Да и возраст предпенсионный… Вот разве глоток кофе… (Василиса делает знак, и Жорж подает чашку кофе; ставит кофе ближе к Василисе.)

 

Василиса. Не стесняйтесь, садитесь поближе.

 

Промежный (перемещается на стул поближе). Спасибо. (Вглядывается, вроде вспомнил; тихо.) Коста-Рика… гостиница, пляж?

 

Василиса. В молодости я, помню, завидовала соседке по коммунальной квартире: артистка кордебалета, в свои тридцать пять –девчонка совсем, косички носила – и уже двадцать лет стажа, пенсию оформляла.

 

Промежный. О, нет, мы на пенсию не собираемся – это я так пошутил… Пенсия – это страшно… Вот они, бедные, по всем рекам страны сидят с удочкой и ждут, что раньше – рыбка червячка клюнет, либо его самого, как червяка: сверху, раз – и нету – клюнул Господь.

 

Василиса (смеется). Браво! Ну просто готовая сценка: речка, удочка, червячок… раз – и нету… Назовите «Се ля ви»! Я вчера второй раз была у вас на «Торжестве клоунады»… и опять огромное удовольствие! Смеялась, как ребенок. И поняла: жизнь – бесконечное цирковое представление. Например, бизнес – одни клоуны, только бездарные: все движения нелепые и смешные… Да чего уж там – даже смерть: речка, удочка, червячок… раз – и нету! Мы участники потешного спектакля в постановке Господа Бога.

 

Промежный (снова как будто бы вспомнил). Точно, Тамбов! Гостиница…

 

Василиса (не обращая внимание на бормотание Промежного). Слышала, вы в Японию собрались.

 

Промежный (свистит, неприличный жест). Фьють… Пока вы отсутствовали, Япония накрылась медным тазом. Полный шандец…

 

Василиса. Витя, дорогой, ну-ка на десять градусов ниже…

 

Промежный. Увы, антреприза в Японии сорвалась – Саппоро, Киото, Йокогама, Токио. Вдруг все лопнуло. Три дня назад телеграмма: из-за последствий цунами… Какие последствия – цунами было два года назад! Не знаю… И здесь все заканчивается. Куда потом – не знаем… В общем, садимся на мели.

 

Василиса. Знаем о ваших проблемах. Даже в японских новостях промелькнуло… Вот я и пригласила вас, дорогой Виктор Гюго… кое-что надо срочно решить… тут проглядывает возможность помочь вам…

 

Промежный. Как это мучительно… Ваше лицо… я совершенно уверен, а не могу вспомнить…

 

Василиса. О, я очень обычная. Таких тысячи. Меня часто с кем-нибудь путают… Так вот вчера вечером, сразу после представления я связалась со своим токийским агентом. А он уже сегодня утром переговорил с Киото Сёкус Энтертейнмент, которая ведет ваши дела… Все очень просто. Там нужны деньги, некий фонд ответственности или страховой фонд… Вы меня слушаете?

 

Промежный (пересел на дальний стул). Сейчас соображу… Да, страховой фонд…

 

Василиса. Так вот… На определенных условиях я могу взять ответственность на себя и решить ваши проблемы. (Жорж на маленьком подносе подает стакан воды и, видимо, таблетку. Василиса принимает лекарство, запивает). Merci, George.

 

Промежный. Вы можете решить… У вас есть деньги?

 

Василиса. У меня много денег, но мы не об этом.

 

Промежный. А подробности?

 

Василиса. Без подробностей. Поедете – и все. Подробности беру на себя… Ну, конечно, это не благотворительность, я надеюсь даже заработать. В некотором смысле, я покупаю ваши гастроли.

 

Промежный. Онемел. Нет слов… Не знаю, как благодарить… (неуверенно) до-дорогая… А то знаете, дрессировщик Заплечный поймал меня сейчас на палубе и говорит: королевских питонов кормить нечем, не на что крыс купить… Вы не сказали, мне-то к вам как обращаться?

 

Василиса. Зовите меня Василиса Савельевна. Или, ладно уж… просто Вася. Ко мне так часто обращаются.

 

Промежный. Нет, как-то…

 

Василиса. Ничего. Даже мой сын в детстве мамой не звал – всегда Вася.

 

Промежный. Не Вася – Васса. Васса Железнова. Современная бизнес-Василиса… Уважаю и припадаю… Слушайте, завтрак, яичница… а может, сегодня поужинаем вместе где-нибудь в городе? Отметим… то-сё… (Хочет встать со своего места.)

 

Василиса. Сидите, сидите там…

 

Промежный. Как?

 

Василиса. Я же сказала, при определенных условиях…

 

Промежный. Вася, дорогая, какой разговор! Все, что в наших силах.

 

Василиса. Поедете в Японию. Но только без клоуна Рыжего.

 

Промежный (обескураженно). Не понял… Он-то почему отказывается?

 

Василиса. Он не отказывается. Это вы разрываете контракт с клоуном Рыжим.

 

Промежный. Что случилось, Вася? Тут какое-то недоразумение. Рыжий – наш лучший актер. Он же один из создателей спектакля. Душа труппы… (Встал, чтобы уйти.) Нет, Вася, это невозможно. Извините.

 

Василиса. Так… Сядьте…У нашего Тренера, оказывается, есть принципы…

 

Скорик вкатывает в кают-компанию свой мотоцикл. Увидел Василису, опешил.

 

Скорик. Ну вот, куда я своего Черлика ни прикачу, всюду на вас натыкаюсь.

 

Василиса. Ничего, оставайтесь. Мы сейчас уходим.

 

Промежный (Василисе). Японцы приезжали, от Рыжего в восторге. Без него не примут, не согласятся.

 

Василиса. Согласятся. Уже согласились. Вы им тоже нравитесь. Бизнес есть бизнес… Найдёте замену… У вас там всех вместе сколько, – человек двадцать пять в труппе? Или больше? Говорите, королевские питоны голодные? Вот пойдите о бедных змеях подумайте. И о себе. Два часа вам на раздумья… Merci, George. Je suis rassasié. (Титры: Спасибо, Жорж. Я сыта.) (Уходит.)

 

Жорж убирает посуду.

 

Промежный (вдогонку). Да пусть все змеи сдохнут… Нет, нет и нет. (Жоржу.) Скажи ей, что мы друзей не предаем.

 

Жорж (улыбаясь, разводит руками). Не говорить по-русски. (Собирает посуду, уходит с подносом.)

 

13.

 

Скорик (заботливо укрывает мотоцикл специальной попонкой). Современная бабенка, крутая…

 

Промежный. Василиса, Василиса… Где я ее? (Неприличный жест.)

 

Скорик. Сядь, охолони немного…

 

Промежный (ходит из угла в угол). У нее здесь что-то личное… Думай, Витя, думай…

 

Скорик. У каждой женщины есть своя, особенная сила над мужиком. У каждой. Я давно наблюдаю: если женщина умная, она сильнее любого мужика. Мужик поругался с бабой, – хоп! – ему уже кажется, жизнь кончилась. А вот ты лучше сядь, милый, и подумай, может, все только начинается… Да сядь же, дело у меня к тебе…

 

По ту сторону открытого окна появляется  матрос Петровна.

 

Петровна (Промежному, он к ней ближе). Витёк, закрой окна, я протру.

 

Скорик.  Что это вдруг?

 

Петровна. Капитан велел прибрать. Говорит, придем в Находку, здесь свадьбу играть будут.

 

Промежный, думая о своем, не слушая ни Петровну, ни Скорика,  машинально закрывает одно окно.  Петровна моет окно с внешней стороны.

 

Промежный. Надо с Рыжим поговорить.

 

Скорик. Поговоришь еще… сядь.

 

Промежный. Ладно, отложим. Надо переварить. Сам еще подумаю… (Садится.) Ну что у тебя?.. Не встречал я твою Эсмеральду. Нет. Нигде. Ни в каких цирках не встречал. Всё. Можно идти?

 

Скорик (показывает какой-то документ). Вот это видел?

 

Промежный. Что еще?

 

Скорик. Удостоверение. Я, как и ты, – тоже тренер...

 

Промежный (заинтересовался, берет в руки удостоверение, быстро читает и тут же возвращает). Тренер по мотогонкам на льду. (Смеется.) Нет, Дед, я по другим гонкам… Я тренер по сексу.

 

Скорик. Кликуха что ли?

 

Промежный. Да нет. Я, Дед, – высокий профессионал… В Англии мы работали – есть там такая профессия: тренер по сексу, и у них свой профсоюз. Я вступил…

 

Петровна (у другого окна). Витёк, пожалуйста, это тоже закрой.

 

Промежный закрывает окно.

 

Скорик. Ты серьезно?

 

Промежный. Что серьезно? Ах, это… Да нет, конечно, несерьезно. Мы, Дед, клоуны. Серьезно всё только в Библии. Я видел, ты библию читаешь… Вот там всё серьезно… А в жизни ничего серьезного. Ни-че-го… Торжество клоунады. Цивилизация клоунов – добрых, злобных, равнодушных. Выбирай любую маску – и вперед!.. Вот только проститутки – да, эти без маски, всерьез. Библия и проститутки. А всё остальное если и начинают всерьез – выходит пошло и скучно. Повеситься можно.

 

Скорик. Вот! Профессионал… Ты вон и с этой сейчас: поужинаем вместе, то-се…

 

Промежный. Где-то, Дед, я ее видел раньше… может, даже…Всех мимолетных запомнить возможно?

 

Скорик. Я и спрашиваю...Ты вон и в Англии, и еще где… Может ее уже и не Эсмеральда звали… Вспомни! Имена всякие бывают… А вот глаза зеленые-зеленые…

 

Петровна. Витёк, пожалуйста, и это закрой.

 

Промежный (закрывает еще  одно окно). Все, Дед, достал… Я уже год, как женат, понял? У меня жена беременная красавица, вот-вот родит… Ревнивая, как тигрица… Я с этим делом завязал… ну, почти завязал… Тут нам, кажется, Япония опять светит, а ты со своими глупостями. (Уходит, но в дверях вдруг что-то вспомнил, вернулся.) Погоди… зеленые, говоришь?.. В прошлом году я на переговоры в Японию ездил – пароходом, через Находку. И там в порту снял одну. В интернете нашел. Вот такая девчонка, – ну прямо кудесница! А почему запомнил: день был яркий, солнечный, в гостиничном номере стены нежно-нежно-оранжевые. И она так… после всего уже… сидит на постели, волосы рыжие – свои, не крашенные, – одно колено обняла, смотрит на меня, а глаза огромные и зеленые-зеленые. Балдею… Вот это, думаю, хепенинг! Событие! Жизнь, Дед, была бы пустой и серой, если бы не такие подарки.

 

Скорик. Какие подарки? Проститутка что ли? Блядь?

 

Промежный. Ну зачем эти грубости…

 

Скорик. Нет, ты скажи… проститутка?

 

Промежный, пожав плечами, уходит.

 

Петровна. Дед, ну уж, пожалуйста, закрой и это, последнее.

 

Скорик (закрывает окно и остается стоять возле, в задумчивости глядя, как Петровна с той стороны трет стекло тряпкой). Находка, говоришь?  Ну что же…

 

14.

 

К мосткам подъезжает полицейская машина. Из нее выходит Круглова (в полицейском мундире) и с ней младший полицейский чин. Оба быстро и решительно поднимаются на корабль. Из встречает матрос Петровна с вечными своими ведром и шваброй в руках.

 

Круглова. Капитан у себя?

 

Петровна. А кто его знает. Арестовать что ли хотите?

 

Не отвечая, Круглова и полицейский проходят мимо.

 

*     *     *

 

Полицейский и Ной в наручниках идут по коридору.  Встречают Скорика.

 

Скорик. Что это? Как понимать?

 

Ной. В рейс надо уходить – и как можно скорее…

 

Скорик (идет вместе с Ноем и полицейским). Машина готова, воду из трюма откачали. Телеграф: цзынь, цзынь – Хоп! – полный вперед! В Находку.

 

Все трое заходят в кают-компанию. Здесь за столом Круглова. Полицейский снимает с Ноя наручники.

 

Круглова (Скорику). А вы, гражданин Скорик… Впрочем, хорошо, свидетелем будете. (Ною.) Вы простите нас, Ной Христофорович, но я дважды вызывала вас повесткой по делу об исчезновении гражданина Мудрика. По повестке вы не являетесь. По какой причине?

 

Ной (напевает фразу из Пятой симфонии Чайковского; отвечает, словно отвлекаясь на пустяки от важного дела). А некогда, душечка, некогда. Да и что там расследовать. Сгинул – и шут с ним.

 

Круглова. Нет, не шут. (Достает бумагу и читает.) Вот… При досмотре вещей пропавшего Мудрика был найден паспорт на имя Ланг-Дионисиди Марины Ноевны, 1975 года рождения…. Это ваша дочь?

 

Ной (Скорику.) А что-то ты давеча говорил, опять сальники текут?

 

Скорик. Так мотористы всю неделю возились. Осталось только винты прокрутить, попробовать.

 

Круглова. Я хотела бы встретиться с вашей дочерью.

 

Ной (Скорику). Винты прокрутить обязательно… (Кругловой.) Зачем? Позвольте спросить, зачем вам встречаться с моей дочерью? Чем-то ты, миленькая, похожа на нее… Очень похожа… Что-то сердце вдруг защемило… Тебя как зовут?

 

Круглова. Вот сядем с ней рядом, вы и сравните, кто на кого похож.

 

Ной. А лет тебе сколько?

 

Круглова. Двадцать три.

 

Ной. Ровесницы.

 

Круглова. Как же ровесницы, если она?..

 

Ной. Не спорь. Ровесницы. Родилась здоровой? Врожденный вывих… нет?

 

Круглова. При чем тут? Вроде здоровой…

 

Ной. А у моей девочки был врожденный вывих правого бедра. Не сразу обнаружили. Не помню, два или три месяца было. Если бы не схватились вовремя – жуть! – выросла бы хромоножкой.

 

Круглова. Гражданин Дионисиди…

 

Ной. Нет, мы бы, конечно, все равно тебя любили… Но, на характере же сказывается… Слава Богу, заметили, на лодыжки распорочку тебе поставили, ножки зафиксировали, чтобы костно-хрящевая ткань правильно нарастала.

 

Круглова. Гражданин Дионисиди…

 

Ной (как бы оценивающе смотрит на Круглову).. Выросла – пряменькая, стройненькая… В маму… Мама рано нас оставила. Умерла. Замечательная пианистка была мама. Валерия Ланг… Ты любишь музыку?

 

Круглова. Гражданин…

 

Скорик делает знак, чтобы помолчала.

 

Ной. Вот подожди… (Достает из кармана и разворачивает листок бумаги.) Читай.

 

Круглова. Зачем еще?

 

Ной. Ты читай, читай…

 

Кругловаитает). «Когда слушаю, как Рихтер играет Третью сонату Бетховена, я исчезаю. Меня нет, и никого нет: есть только Бог един. У Рихтера Третья Бетховена – самый верный образ и самое неопровержимое доказательство существования Бога Всевышнего… Тебе, папа, когда-то нравилась Девятая симфония…

 

Ной. Правда твоя, когда-то нравилась. Я сам в молодости на саксе – не хуже профессионала… Читай, читай.

 

Круглова (читает). Тебе, папа, когда-то нравилась Девятая симфония… Но Девятая – претенциозный напор искушенного разума, пропагандистское лукавство глухого гения…

 

Ной трудом подавляет подступившие рыдания). Простите..

 

Круглова (возвращает листок). А когда это написано?

 

Ной. Когда? Вчера…

 

Круглова. Ох, не похоже… но предположим… А как паспорт Марины Ноевны оказался среди бумаг Мудрика?

 

Ной. У него надо спросить.

 

Круглова. Или у нее. Я могу ее увидеть?

 

Ной. Увидеть… что же… Нет, увы… она ждет нас в Находке. (Тихо, словно выдает секрет.) У нее завтра свадьба.

 

Круглова. Хорошо. Гражданин Дионисиди Ной Христофорович, вот еще одна повестка, вручаю лично. Пожалуйста, распишитесь вот здесь. Если не явитесь завтра к десяти часам в отдел полиции, мы должны будем прибегнуть к принудительному приводу. (Скорику.) Вы свидетель, что повестка вручена сегодня в 10-45 утра.

 

Круглова делает знак полицейскому, оба уходят.

 

Скорик. Восхищаюсь такими. Упорная. Баба – всегда умнее мужика. Далеко поднимется по карьерной лестнице.

 

Ной. Так, Дед… Не болтай лишнего, иди, готовь машину. Людей готовь. Винты прокрути обязательно. Ночью снимаемся и уходим в Находку.

 

*     *     *

Ной в коридоре встречает Рыжего.

 

Ной (словно объясняя, что звучит у него в сознании). Сегодня с утра Чайковский, Пятая.

 

Рыжий. Отлыниваешь, капитан. Херр Бюхнер заждался. Пошли, где твоя флейта?

 

Ной. Нет, смотри, что она мне пишет: «Когда я слушаю, как Рихтер играет Третью сонату Бетховена, я исчезаю…»

 

Рыжий. Меня нет, и никого нет… А Девятая симфония – претенциозный напор искушенного разума, пропагандистское лукавство глухого гения… Правильно?

 

Идут по коридору, заходят в музыкальный салон.

 

Ной. Все так, помнишь… Мы с ней на этом пароходе туристические круизы возили в Петропавловск, на Курилы… На этом «бюхнере» она сама играла… Деньги были, бизнес был…

 

Рыжий. Я всё знаю, Ной.

 

Ной. Всюду вдвоем, всюду вместе… (Кладет руку себе на грудь.) Здесь сейчас девочка была – точная копия… Врожденный вывих правого бедра… Больно, Лелик, здесь очень больно… Что-то я разнервничался…

 

Рыжий (садится за рояль). Приноси флейту – поиграем, успокоишься.

 

Ной (решительно). Ночью снимаемся и уходим в Находку. Пора! (Уходит.)

 

Рыжий. Браво, капитан! Вот решение, достойное библейского тёзки. Тот всё это спасал, спасал неизвестно зачем – теперь пора утопить. Музыка! (Играет финальную часть баллады  № 1 Шопена.)

 

 

15.

 

На последних словах Рыжего входит Василиса, в руке несет большой планшет. Садится и долго, молча, не отрываясь, смотрит на сына.

 

Рыжий (за роялем). Всё, Вася, всё закончилось. Смотри – не смотри, я тебя больше не боюсь. Я… тебя… не боюсь. Всё прошло. Выздоровел окончательно.

 

Василиса. Ты играй, играй, я буду любоваться. Я здесь издали любуюсь тобой: взрослый, красивый, умный.

 

Рыжий. Ну да… А мне до сих пор снится психушка, и санитары волокут меня на уколы. Галоперидол – убийственная вещь. Игла вот такая. (Показывает палец.) Задница становится синяя и твердая…

 

Василиса. Умный, талантливый, красивый.

 

Рыжий. И тело уже не твое – всё дрожит, руки, ноги, голова – тремор, изощренная пытка двадцать четыре часа в сутки.

 

Василиса.  Умный, талантливый, добрый.

 

Рыжий. И приходит мысль о самоубийстве.

 

Василиса. А помнишь, в детстве ты очень любил мои картофельные деруны – намазать маслом, медом.

 

Рыжий. Не помню. Вообще не хочу тебя помнить.

 

Василиса. И холодное молоко из погреба. Тебе было лет десять. На даче в Ломтикове. Вот посмотри, я привезла тебе напомнить. (Включает планшет, ставит на пюпитр фортепиано. Любительская съемка, кадры летней дачной жизни.)

 

 Рыжий. Деруны, молоко… Ломтиково… (Его осенило.) А-а-а! Как я сразу не догадался! Жанровая сценка: старушка-мать приехала навестить непутевого сына… А узелок с пирожками? Где же узелок, пирожки с капустой? И ты забыла перекрестить меня при встрече… (Василиса крестит его.) Нет, этот спектакль должен сопровождаться музыкой. Что здесь уместно? Ну, например, вот это… (Играет баркаролу из «Времен года» Чайковского, нараспев декламирует, словно комментирует кадры на экране планшета) Жаркое лето… не помню уж, какого года. Мальчику пять или семь… Живем на даче в Ломтикове. Еще жив отец. Пьет по-черному, беспробудно… глаза белые, бессмысленные… Напившись, пытается поджечь дом. Но добрый, безвольный… уже даже и по фамилии – Рыжий. Мы от рождения – Рыжие… Когда трезвый, лучший настройщик в мире. (Неожиданно с искренней интонацией.) Надо же, вдруг вспомнил: летом на даче от тебя пахло малиновым вареньем. (Принюхивается.) Теперь… нет, это чужое… (Выключает планшет.) Впрочем, что-то – ой!  Женщина в коконе головокружительного аромата… Форбс… Юсуп-хан… А помнишь, там же в Ломтикове…

 

В это время Жорж приносит подносик с лекарством. Василиса принимает лекарство, жестом благодарит, Жорж уходит.

 

Василиса. Жорж – мой добрый гений.

 

Рыжий (перестает играть.) Похож на санитара из психушки. Только в руках не шприц, а пистолет: выстрел – чайка, выстрел – чайка… Он мне кого-то еще напоминает, только не соображу, кого.

 

Василиса. Чайка – вестник беды.

 

Рыжий. Всё, мать, сентиментальное свидание окончено. Работать надо. (Переходит к своему гримировочному столику, начинает гримироваться.) Ну что, купила пароход?

 

Василиса. Здравствуй, Лёлик…

 

Рыжий. Я видел, денек помелькала, даже на представлении была, потом исчезла куда-то.

 

Василиса. Здравствуй, Лёлик… Здравствуй, Лёлик… Здравствуй, Лёлик… Здравствуй, Лёлик!..

 

Рыжий. Да прекрати. Во-первых, я тебя не боюсь, а во-вторых, я тебе не верю – вот ни на столечко...

 

Василиса. Нет, я не исчезла – так, в Японию на недельку смоталась. На яхте здесь близко. Бизнес.

 

Рыжий. Учти: купишь пароход – всё, убьешь несчастного Ноя.

 

Василиса. Он твой друг?

 

Рыжий. Как сказать…

 

Василиса. Как есть.

 

Рыжий. Друг – понятие неопределенное. Вон теперь в Интернете один другому анекдот послал – и сразу друзья… Мы с Ноем лет… сколько уж?.. назад в психушке познакомились… Пели друг другу… После уколов, после процедур находили закуток, садились друг против друга – и тихо пели по очереди или вместе. (Напевает тему из Пятой симфонии Бетховена). Чтобы действительно не сойти с ума… А недавно вот случайно опять встретились, уже здесь.

 

Василиса. Старик Вагнер из музучилища говорил, что никогда у него не было такого одаренного студента как ты. Дар, конечно, богатство, но надо уметь потратить с умом.

 

Рыжий. Пошлая, базарная лексика: богатство, потратить… Как же, Вася, тебе втюхать… Рыбой не торгуем… Не базар, не рынок… Планета другая. Другое течение времени. Все измерения – и так, и этак, и так – всё другое…

 

Василиса. Ох, ох, ох! Как же эти пустые слова тяжело слушать.

 

Рыжий. Ты не поняла: капитан Ной Дионисиди… Дочь у него погибла в Находке… невероятно одаренная пианистка… я слышал запись – просто невероятно одаренная… Знаешь, есть пианисты, у которых клавиши становятся прямым, нерасторжимым продолжением осязательного нерва пальцев. Они поют руками, и рояль у них поет… Какие-то случайные подонки среди бела дня поймали девочку на улице, изнасиловали, сутки издевались, изуродовали, убили, кажется, даже сожгли. Не знаю, сколько тому назад, всё стороной узнал, самого никогда не расспрашивал. Его пожалели, сказали: купалась – утонула, искали – не нашли. Всё! Но он, видимо, почувствовал: что-то не договаривают, что-то не так. И смерть не принял… Она жива и ждет его в Находке… И он туда ездит постоянно: в лица молодых женщин всматривается, ему кажется вот она!.. Ну да, его ловят, иногда в психушку запихивают… Или она даже где-то здесь рядом, и он по ночам ходит, стучит в каюты, надеется: вдруг за дверью ее голос отзовется… Он постоянно слушает единственную сохранившуюся запись ее игры, и в конце концов эта девочка сделалась музыкой, которую он слышит постоянно везде и всюду, днем и ночью, во сне и наяву. И не обязательно ее игра – вообще музыка. Ты слышала, как вдохновенна его речь? Это вдохновение творца… Его любовь сильнее смерти. Он ударил в колокол – и пересоздал заново этот мир, по-своему его устроил… Не трогай его, Вася. Пожалуйста, пожалуйста… Сделай хоть одно доброе дело: дай своему Рудику телеграмму: мол, утонул пароход – всё, буль-буль, пошел ко дну. Возвращайся домой, не обеднеете…

 

Василиса. Здравствуй, Лёлик… Здравствуй, Лёлик… Добрый, чуткий, впечатлительный… В детстве ты всех бездомных щенков тащил в дом…

 

Рыжий. О, боже! Ну, помолчи же, что ты несешь!

 

По палубе решительно идет Промежный. Заходит в музыкальный салон. Обращается к Василисе.

 

Промежный. Я подумал, мадам. Ваше предложение не-при-ем-лемо! Всё. До свидания.

 

Рыжий. Витя, что это?

 

Промежный. Она знает. (Уходит. Довольный собой, подтанцовывая идет по палубе.)

 

Василиса. Да… что-то я растерялась… Любовь… Я, Лёлик,  не за этим железом приехала. Я к тебе приехала, за тобой приехала. Я больше не дам тебе быть клоуном бродячего цирка, заберу тебя к себе. И буду держать возле сердца – не отпущу. Не отпущу! Вот и вся любовь.

 

Рыжий. О, как! Так прямо… Ничего себе новости, как говорит одна моя хорошая знакомая… Отлично! Начинаем жизнь с чистого листа: ничего не было – ни-че-го! Ни психушки, ни твоего брюхатого олигарха, ни семи лет счастливой артистической жизни… И санитаров не было – ни во сне, ни наяву… Айда в Ломтиково есть деруны с медом.

 

Василиса. Можно и в Ломтиково.

 

Рыжий. Не отпустит она… Не пойму, Вася – опять выходишь на тропу войны? Мне пора собирать манатки и снова драпать от тебя – в Италию, в Аргентину… куда-нибудь подальше – чтобы в этот раз не нашла?

 

Василиса. Мальчик мой, ну какая война! Скажи, я сильно постарела?

 

Рыжий. Да нет. Косметолог, макияж… Ты еще вполне…

 

Василиса. Посмотри сюда: вот это (берет себя за волосы) парик – хороший французский парик. Я лысая, Лёлик. Пью сильные лекарства и сделалась совершенно лысая. Онкология…

 

Рыжий. Ничего себе новости…

 

Василиса. Нет, не в этом дело. Не хочу и не буду просить у тебя снисхождения, прощения.   Просто вот посмотри сам. (Берет планшет и ставит перед Рыжим, включает.) Звука нет, я прокомментирую. (Открывается видеозапись.) Москва, пышная презентация новой картинной галереи…

 

Рыжий. Прекрати, выключи, помню я всё прекрасно – до мелочей!

 

Василиса. Нет, ты помнишь то, что ты помнишь, а я тебе покажу, что я помню… Картинная галерея – любимый проект Рудика и мой тоже. Коллекция картин, какой больше нет в мире и какую он собирал всю свою жизнь – мальчишкой начал, нищим студентом. Лучший советский авангард. Галерея – событие всей жизни, праздник. Двести человек приглашенных, цвет интеллигенции…

 

Рыжий. Ну, это извините… цвет… это как посмотреть.

 

Василиса. Цвет интеллигенции!.. Гости из-за рубежа, дипкорпус… И вот … смотри… являешься ты с приятелями и с вашими девицами… боже!.. голые, размалеванные… все гениталии подчеркнуто предъявлены… кто-то даже стал совокупляться публично – причем девка была сильно беременна…

 

Рыжий. Ну, это знаешь… это я не видел…

 

Василиса. Да вот же, смотри… Кошмар! Вы явились всех оскорбить… Не надо качать головой: так и было!.. А всё потому, что вы, передовая молодежь, против застывшего искусства, вы за искусство живое: да здравствует хепенинг!

 

Рыжий (смеется). Так я и теперь так думаю…

 

Василиса. Лёлик, ну что же тут смешного?.. Я, кстати, была против психушки… уже договорилась домой забрать тебя, приехала… говорят: утром сбежал.

 

Рыжий. Хорошо, что сбежал! Домой к Рудику было бы пострашнее психушки.

 

Василиса. Психотерапевт мне объяснял: все эти твои безобразия – от неприязни к отчиму… Да перестань ты хоть на минуту себя размалевывать. Сядь вот напротив, просто поговорим… А ты помнишь, когда ты был подростком, и Рудику звонили на домашний номер, ты брал трубку и говорил, что здесь такой не живет… Да сядь же, серьезный разговор, судьбу решаем.

 

Рыжий. Чью судьбу, Вася? Твою? А что-то еще не решено?

 

Василиса. Не будь жестоким.

 

Рыжий. Рудик подобрал тебя за то, что ты пять языков знаешь?  Или за какие еще качества?

 

Василиса. Лёлик, ну пожалуйста! Ты же тетерь взрослый мужик!

 

Рыжий. Оценил способности – сначала в секретарши, в помощницы… еще ведь отец был жив… У тебя это есть на планшете?.. А потом ты показала, что ни там, ни там – не будем уточнять – нигде незаменима. О, женщины это умеют… И олигарх взял тебя в жены (напевает марш Мендельсона)…

 

Раздается долгий низкий пароходный гудок, нарастающий шум, вибрация.

 

Василиса. Что это? Что за шум? Почему все задрожало? Мы что, поплыли что ли?

 

Рыжий. Мотористы решили, наконец, винты опробовать…

 

Василиса. Как страшно…Все это дрожит и вот-вот развалится… Будь умницей, поговори с этим Ноем. Пойми, этому симпатичному человеку надо лечиться, он еще может быть нормальным членом общества… Вылечится – будет где-нибудь в джазе на саксофоне играть, женится… еще и дети будут.

 

Рыжий. Слушай… а давно это у тебя? Ну, это… твоя онкология.

 

Василиса. Два года. После того, как Рудик ушел.

 

Рыжий. Рудик от тебя ушел?

 

Василиса. Рудик от нас ушел… Ты телевизор не смотришь.. А может, вообще где-нибудь в Аргентине или Мексике был… Два года назад машину Рудика взорвали… в Барвихе, возле дачи. Шофера по кускам собирали, Рудика на соседний участок через забор забросило… Ай, не хочу подробности… Нет больше Рудика. В глубокой коме. Без надежды. Великий Рудольф Юсуп-хан превратился в нечто неодушевленное, зыбкий студень…

 

Рыжий. Ничего себе новости.

 

Василиса. Мне друзья говорят: отключи эти трубки, эти насосы. Фактически его уже нет… Все мы, Лёлик, одинаковые. Твой капитан прав: есть что-то сильнее смерти. Казалось бы, всё!.. нет человека, а я всё тяну, не могу расстаться…

 

Рыжий. Ничего себе новости.

 

Василиса. Он мне до сих пор снится живой, веселый, мудрый. Нет, рука не поднимается… Боюсь, отключу – сниться перестанет. (Берет в руки планшет, где все еще мелькают какие-то кадры, выключает.)

 

Рыжий. О! Отлично! Ужели слово найденО…Я-то тебе зачем?

 

Василиса. А сама я себе – зачем? Я – твоя мать. Ты моя плоть. Нас нельзя разделить.

 

Рыжий. И отлично, мать! Давай… но на расстоянии.

 

Василиса. Нет, не то… Как объяснить, чтобы ты понял… Рудик…

 

Рыжий. Да не надо ничего объяснять.

 

Василиса. Хорошо, последнее – и всё. Вникни: ты теперь – единственный наследник огромного бизнеса. Ни от тебя, ни от меня уже ничего не зависит… Тебе некуда деться… даже если меня не будет… Настанет момент и тебя все равно найдут – в Италии, в Мексике, где угодно… и что как будет, не берусь предсказывать. А я хочу, чтобы ты был при мне, со мной. Хозяином положения, а не жертвой.

 

Входит Круглова – все в той же форме офицера полиции.

 

Круглова. Я, кажется, не вовремя, простите… (Хочет уйти.)

 

Рыжий. Стоп, подруга. Очень даже вовремя… Познакомься, Вася, это моя Нина… Моя Нина.

 

Василиса. Погодите-ка… Ну конечно, только недавно за завтраком в местной газете видела ваш портрет – огромный, на полполосы. Победительница областного конкурса Мисс Полиция. Я еще подумала, какая красавица. А в жизни даже еще лучше… Но почему полиция?

 

Круглова. Всё! Сегодня был последний день… Только что уволилась. Теперь я артистка цирка. (Рыжему.) У нас будет репетиция?

 

Рыжий. Почему? В нашей жизни ничего не меняется: работаем. Переодевайся – и на манеж. Я скоро приду.

 

Круглова уходит. Рыжий вполне готов: грим, костюм. Начинает акробатическую разминку.

 

Василиса. Возьми ее с собой, хороша очень…

 

Рыжий полностью поглощен разминкой.

 

Василиса. Ладно, ладно, ухожу… Только ты не заблуждайся… особенная территория, другая планета. Россия есть Россия… Этот ваш ковчег любви и музыки… того… уже украли у твоего друга. Элементарно. Некто Мудрик, доверенное лицо… Оформил судовладение на паспорт умершей дочери – как будто она жива, – и на себя. Видимо, Ной так захотел… Потом представил справку о смерти девушки и переоформил все на себя одного. Кинул своего доверителя, развел как последнего лоха, уделал технически… И тут же продал… Мои люди посчитали сделку выгодной... Я, Лелик, в мелочи не встреваю: мне доложили, когда всё уже состоялась… Тогда и узнала, что здесь цирк, а потом оказалось, что ты в этом цирке… Нет, мне это железо не нужно, я его сразу перепродала японцам. И с выгодой… Но, пожалуйста, ради тебя я готова делать вид, что Ной тут главный. Я и Бюхнера, этот его «Триумф смерти», готова купить за три цены и ему же подарить. И лечение его готова оплатить… Я все могу.

 

Рыжий. А дочь воскресить можешь?..

 

Василиса. Все, разговаривать с тобой у меня больше нету сил… Ушла… Могу предложить новую репризу, бесплатно: клоун выходит на арену и громко объявляет: «Только что я убил свою мать!» Зрители покатываются со смеху. Бешеный успех на всех аренах мира. ( Уходит.)

 

 16.

 

Манеж передвижного цирка шапито. Рыжий репетирует фрагменты своих антре. Появляется Ясная. Она в  полицейском кителе.

 

Рыжий (хохочет). Ой, я подумал, это Круглова. Думаю, у меня раздвоение: я же только что ее в грим-уборной видел в трико и в гриме.

 

Ясная (вся светится счастьем). Лелик, поздравь! Меня берут работать в полицию. Ура! Только что прошла собеседование с начальником: усатый красавец… Спасибо твоей Нинке, написала рекомендацию. Может, и не взяли бы, но мы же с ней меняемся, она – к тебе в антре, а я на ее место в полицию. (По мере произнесения монолога, начинает двигаться в том же ритме, что и Рыжий и, в конце концов, вполне органично входит партнером в его пластическую импровизацию.) Прощай, долбанный Тренер. Я теперь современная женщина. Форма, погоны, власть… Видишь, я уж и китель Нинкин примерила.

 

Рыжий. Жаль, что уходишь, морская русалочка. Смотри, как двигаешься. С Кругловой могли бы сделать замечательный номер. Вот у Полунина в «Лицедеях» женщины как работают – ах, как работают!…

 

Ясная. Нет, до Нинки твоей мне далеко. Она оказалась офигенно талантлива. Супер! Будет великая актриса, еще тебя переплюнет… А я – всё. Мне этого вот так хватит… Власть, Лёлик, власть – вот главное! Как там колокол: «Триумф воли». Мечтаю дорваться. О, я им всем покажу. Всем мужикам. И отчиму, который пьяный изнасиловал меня, когда мне 15 даже не исполнилось – и потом от него еще аборт в десятом классе, – и тем отморозкам из общежития колледжа, которые первокурсницу затащили к себе в комнату и «посвятили в студентки». Вчетвером… и так, и этак переворачивали…. И тому дядечке-пенсионеру, который здесь в городе сдал угол – и в первую же ночь залез ко мне в постель… мол, только раз в неделю, по пятницам... Ну и, конечно, вашему мерзкому Тренеру… Всем. Держитесь подонки. Всех найду. Со всеми рассчитаюсь. Ребята в полиции помогут. Пойду девкам своим в кубрике похвастаюсь, пусть завидуют. (Уходит.)

 

Звуки морского порта, шум прибоя, крики чаек, низкий пароходный гудок. Звучит мелодия песни «Как провожают пароходы…». Рыжий исполняет известный мимический номер «чужая рука», при котором пальто и шляпа на вешалке «превращаются» в некую женскую фигуру, обнимающую, ласкающую клоуна.

 

В какой-то момент исполнения этого номера появляется Круглова – она в трико и в гриме.

 

Круглова. Когда вижу этот номер, всегда ревную тебя к ней: рука такая нежная.

 

Рыжий (прервав свой номер, произносит с японским произношением). Варау кадр нива фуку китару...

 

Круглова. Что это?

 

Рыжий. Басё по-японски. Варау кадр нива фуку китару... В дом, где смеются, приходит счастье…

 

Круглова. Красиво!

 

Рыжий. Моя мать свободно говорит по-японски. У нее диссертация была о творчестве Басё. (Берет руки Кругловой в свои руки.) Любимая, какое же счастье, что ты у меня есть. Не знаю, как я до сих пор жил без тебя.

 

Круглова. Тоже Басё?

 

На барьере манежа звонит (фраза из 40 симфонии Моцарта) телефон.

 

 Круглова. Твой телефон.

 

Рыжий. Ответь, пожалуйста.

 

Круглова. Это же тебя.

 

Рыжий. Всё равно, ответь. Мы с тобой единое целое.

 

Круглова (в телефон). Слушаю! Да…да… Ой, сейчас передам трубку Лёлику… (Рыжему.) Возьми скорее!

 

Рыжий (берет телефон). Аллё… Всё, разъединили… Абонент недоступен… Что там?

 

Круглова. Это Ной… Санитары схватили его на причале и отвезли в психушку, куда-то за город.

 

Рыжий (снова набирает). Абонент недоступен.

 

*     *     *

 

Корабль. На палубах нигде никого. Молодой женский голос по внутрисудовой трансляции: «Внимание, внимание. Уважаемые господа, предполагаемое время прибытия нашего теплохода в порт Находка…» Невнятные шумы, голоса, нарастающий шум морского прибоя.

 

17.

 

Морской прибой. Сильный ветер сдувает пену с крутых волн. Чайки с беспокойным криком кружат над бухтой.

 

На площади перед кораблем Промежный руководит демонтажем циркового шапито: мачты и ткань купола уже на земле. Аттракционы также демонтированы и лежат в разобранном виде.

 

Возле корабельных мостков автокран с поднятой стрелой. На гаке стрелы, слегка покачиваясь под ветром, высоко висит белый рояль – тот самый «Бюхнер». Видимо, рояль должен быть опущен в кузов небольшого грузовика, который стоит тут же, но ни в кабине автокрана, ни в кабине грузовика, ни рядом с машинами никого нет.

 

На корабле, переговариваясь между собой, хозяйничают японские матросы и  рабочие – они и возле якорной лебедки, и на корме, и в ходовой рубке – всюду.

 

На мостках японец тянет канат. Мимо него с корабля с вещами в руках и как всегда в тельняшке сходит Петровна.

 

Петровна (японцу). Этот пароход всё равно что Ноев ковчег. Библию читал?

 

Японец смеется. Он не понимает по-русски.

 

Петровна уходит, но выйдя на площадь, остановилась, опустила вещи на брусчатку, перекрестила корабль, поклонилась и только потом пошла дальше.

 

В кают-компании Василиса и Рыжий.

 

Василиса (смотрит в окно на работу японцев на палубе). Колокол я велела хорошо упаковать – и в Москву по железной дороге. А пусть будет: приспособим на даче в Барвихе… Сейчас двенадцать двадцать… Мы должны освободить помещение к семнадцати. К полуночи японцы собираются и вовсе отчалить… Смотри, а рояль как завис со вчерашнего дня, так и висит – Triumph Das Willens по-российски: кран не могут починить... «Газель» из музучилища вчера весь день простояла и сегодня опять… В этом городе… нет, не в городе – во всей этой стране… никому ни до чего нет дела: какие-то все вялые, инертные – плавают в пространстве, как утопленники! Страна потопа и утопленников… Как все это меня бесит, бесит, бесит!

 

Рыжий (погруженно занят работой с ноутбуком, повторяет машинально). Бесит, бесит, бесит, бес… В поле бес нас водит, видно, да кружит по сторонам…

 

Василиса. Кажется, шторм начинается. Как японцы его погонят? Или отложат?.. Впрочем, это не наше дело. Яхта уже здесь и ждет нас у дальнего пирса.

 

Рыжий. В Париже еще три года назад один старый эмигрант предложил мне сыграть пантомиму – беса… как бы из пушкинских «Бесов»… Ну, вот тот, что нас в поле водит, видно... Я попробовал – нет, не смог… Фактура не та.

 

Входит Жорж с лекарствами и стаканом воды на подносе. Василиса принимает лекарства.

 

Василиса. Merci Georges.

 

Рыжий (указывает на Жоржа). Я вспомнил, кого он мне напоминает. Вот он такой должен быть.

 

Василиса. Кто?

 

Рыжий. Бес.

 

Василиса (Жоржу). Il faut organiser une fête – la nouvelle vie, les nouveaux horizons. Apportez tout du yacht. (Титры: Надо устроить праздник: новая жизнь, новые горизонты. Привезите всё с яхты.)

 

Жорж беззвучно аплодирует, кланяется, уходит.

 

Рыжий. Никак не могу привыкнуть, что он и по-французски читает по губам…

 

Василиса. Он хорошо слышит, говорит на прекрасном французском, да и по-русски уже хорошо понимает и говорит. При желании… Но нет, не желает.

 

Рыжий. Презирает?

 

Василиса. Нет… не знаю… Просто не желает… Бесы, бесы… А при чем здесь бесы?

 

Рыжий. Вспомнилось: вот не сыграл.

 

Василиса. И что? Нет…ну вот и что?

 

Рыжий. Ой, да теперь уже ничего. Многое не сыграл, и теперь уж не сыграю.

 

Василиса. И что? И что? И что?

 

Рыжий. Всё. Успокоилась… Иди-ка лучше сюда, посмотри: вот здесь я сыграл – на бирже.

 

Василиса (подходит; смотрит в ноутбук). Ой, ой, ой! С первого захода намыл, намыл… Талантливый человек во всем талантлив... Но всё это, Лёлик, пустяки, мелочишка на досуге… Не балуйся ты этим, не трать время. Для биржевого планктона ты теперь недосягаемый «мистер Бигбабло». Одно только присутствие твое в нашем бизнесе поднимает его цену на сотни миллионов. Стабильность… Новые горизонты, новые возможности, новая жизнь.

 

В кают-компанию входит Промежный.

 

 

Промежный. Всё, шапито свернули и отвезли на склад. А японцы нам свое дадут.

  

Василиса. Усталым смотритесь.

 

Промежный. Ночь в порту: труппа, реквизит – всё! Пароход «Кейсуке-Мару». Уплыли! «Как провожают пароходы… Совсем не так, как поезда» – вспомнил, Лёлик, твою пантомиму…Завтра уже будут на месте, тут близко… А мой самолет в 19-40. Отсюда проводил, встречу там…

 

Василиса. Если, конечно, всем нам погода не помешает. Какой-то ледяной ветер задул. Похоже, шторм начинается… Во всех случаях надо собираться и мотать отсюда. Пойду оденусь потеплее. (Уходит.)

 

 

Промежный (Рыжему, все еще разглядывающему что-то в компьютере). Кейфуешь в бизнесе? Летаешь? И я сегодня впервые в жизни летал – во  сне. В порту закемарил на пятнадцать минут, и вдруг понял, что летаю. Оказывается, это легко. (Далее монолог сопровождается соответствующей пластикой движений.) Даже от земли не надо отталкиваться. И не надо понимать, почему летишь. Важно, что ты умеешь летать – и летишь. Этот полет – не как у птиц. Это как у людей. Просто меняешь положение тела в воздухе. Иногда останавливаешься и спокойно смотришь вниз. Наверное, так дельфин в воде передвигается. Толчками. И останавливается… У тебя, Лелик, рыбки в аквариуме были когда-нибудь? У меня в детстве были – золотые рыбки…

 

Рыжий. Я, Витя, не во сне, я наяву лечу.

 

Промежный. Ну да, головокружительный трюк… Полёт в будущее: барабанная дробь… зал затих….

 

Рыжий. Зал затих. Я вышел на подмостки… Дурак ты, Витёк. Лечу… ага… в бездну – и вот-вот шмякнусь…

 

 На площади Жорж подъезжает к мосткам на такси, выгружает коробки с провизией, корзину с вином.

 

Промежный. Сердишься? А как я мог еще поступить? Ты же сам сказал ей «да».  Я-то без тебя никогда бы не согласился.

 

Рыжий. Господи, да заткнись же! При чем здесь ты? Вообще, при чем здесь ты? Гюго-Промежный, тебя здесь нету! Ты летаешь во сне. Думай лучше о своем, о женщинах что ли…

 

Возвращается Василиса, слышит последние слова Рыжего.

 

Василиса (Рыжему). В последние дни ты ни с кем не можешь нормально разговаривать.

 

Рыжий. Я болею, Вася. Здесь болит. (Показывает на грудь.)

 

Василиса. Это от перемены погоды.

 

Раздаются знакомые позывные, но уже в сильно усеченном виде, две-три ноты, и всё тот же женский голос: «Внимание, Внимание. Уважаемые господа! Предпо…предпо…предпо…предпо… предпо…» – постепенно затихая, смолкает.

 

Василиса. Ну вот, японцы ее угомонили.

 

Промежный. Да, кстати… Этот Скорик там на причале все-таки завел свой драндулет и собирается ехать в Находку…

 

Жорж вносит провизию, бутылки, посуду. Сервирует стол.  Василиса и Промежный помогают.

 

Входит Круглова.

 

Круглова (протягивает Рыжему телефон). Не оставляй телефон: опять Ной звонил из психушки. И снова быстро разъединили.

 

Рыжий. И что сказал?

 

Круглова. Он не говорил, он пел.

 

Рыжий. Хотел, чтобы мы вместе спели… а я – увы!

 

Круглова. Кыс-кыс-кыс… Кошку никто не видел? Кошка где-то потерялась, всюду искала… Я без кошки никуда не поеду. Ни-ку-да… (Садится в сторонке.)

 

Василиса. Твоему Ною надо лечиться. Он еще может быть нормальным членом общества.

 

Рыжий. Нормальным? Оглянись вокруг: кто здесь нормальный? Гюго что ли? Свихнувшийся нимфоман… Уже семья, ребенок – а всё равно… В труппе одни пьют, другие ширяются или нюхают…

 

Промежный. Не преувеличивай, не все.

 

Рыжий. Может, ты, Вася, нормальная? Ты же маньяк, одержима навязчивой идеей… Не деньги тебе нужны… сколько-то денег, это нормально… Тебе же власть нужна! Первый миллион… сотый… и дальше, дальше, дальше: власть, власть!.. Упущенная выгода – упущенная власть… Бес тебя в поле водит, видно… И что вам бедняга Ной?.. Святой мученик: одни мерзавцы убили дочь, другие – ограбили, третьи упекли в психушку… четвертый даже к телефону не подходит, чтобы спеть вместе… Но он не озлобился. Он просто ушел, сбежал от нас, в его мире все время звучит музыка, в этой музыке и прошлое, и настоящее, и будущее. И он живет с любовью и надеждой. С вами мне скучно, я к нему хочу – мы споем пятую Чайковского. (Напевает.)

 

Василиса. О нет. Не надейся. Всё, всё! Ни в какие полемики я с тобой больше не вступаю… Хочешь, валокордин накапаю?

 

Рыжий. И опять мимо.

 

Жорж, закончив сервировать стол и разложив съестное, уходит.

 

 Василиса. Дети мои, цирк уехал, мы уезжаем… кошка найдется, – я предлагаю устроить небольшую отвальную…

 

Промежный. Выпить очень кстати. Правда, холодно стало. Хорошо, что зверюшек я еще два дня назад в Москву отправил. Зверюшки, увы, невыездные: у японцев разные ветеринарные барьеры, карантины. Дрессировщик Заплечный уверяет, что когда он сообщил королевским питонам, что они не едут, у них сделались такие обиженные лица…

 

Входит Скорик. Он в облачении мотоциклиста: шлем, куртка, сапоги, краги, на груди очки наготове.

 

Василиса (Скорику). Очень кстати. Просим, просим. Разоблачайтесь – и к столу.

 

Скорик (жестом отказывается. Промежному). Можно тебя на минутку? (Крепко берет Промежного под локоть и выводит в коридор.)

 

Промежный. Что еще, Дед?

 

Скорик. Ты говорил, в интернете ее нашел. Я поискал – ничего… Включи смартфон, найди.

 

Промежный. С ума что ли спятил? Видишь, здесь небольшой сабантуй.

 

Скорик. Я тебе сейчас такой сабантуй устрою, мало не покажется. Включай!

 

Промежный. Хорошо, хорошо… Отойдем немного…Так… Как же это называлось?.. Ага… Так… Но она уже могла уйти с рынка – девичий век недолог.

 

Скорик. Ищи, говорят!

 

Промежный. Если это она, что будешь делать?

 

Скорик. Ищи молча.

 

В кают-компании.

 

Василиса. Лёлик, разливай пока. Нина, придвигайтесь поближе.

 

В коридоре.

 

Промежный. О! Есть! Хороша…ну до чего хороша! Я бы и теперь не прочь… (Показывает Скорику.)

 

Скорик (отворачивается). Глаза зеленые?

 

Промежный. Боишься что ли посмотреть?

 

Скорик. Покажи. Нет, не она.

 

Промежный. Ну, извини.

 

Скорик. Ничего… Всё равно поеду. Мало ли что бывает. Это место ведь почему-то называется Находка?.. (Уходит.)

 

Промежный возвращается в кают-компанию.

 

Василиса. Прошу к столу… (Указывая на дверь, за которой только что  был Скорик). Ну вот находит он зеленоглазую, – и сколько же ей лет теперь?

 

Промежный. Нет, Вася, женщины, которых мы любили, не стареют. Они навсегда остаются в том возрасте, в каком мы их оставили. Или они оставили нас.

 

Входит Ясная в кителе с погонами младшего лейтенанта полиции.

 

Промежный. Вот, пожалуйста, Вероника Ясная, собою Прекрасная, очень кстати… (Идет ей навстречу, раскинув руки для объятий.)

 

Ясная (устраняясь от объятий). Надо же, помнишь, как меня зовут…  Вот, попрощаться зашла.

 

Василиса. Ну что, полиция нашла Мудрика?

 

Промежный. Весь город знает, а вы – нет. Неделю назад нашли убитым в публичном доме – есть тут такой для избранных – на острове Узкий. Он там долго оттягивался, пачку денег пропивал…

 

 У Рыжего звонит телефон, он отвечает: «Слушаю»… и вдруг разражается громким безудержным хохотом. Хохочет долго – так, что слова вымолвить не может.

 

Василиса (встревоженно). Лелик… Лелик… выпей чего-нибудь.

 

Рыжий (сквозь безудежный смех). Ной Дионисиди… сбежал… из больницы… оставил записку… извините, друзья, тороплюсь…. на пароход в Находку… Извините, друзья… тороплюсь на пароход… (Отсмеявшись, он остается сидеть за столом, положив голову на руки. И не понятно, продолжает ли он тихо смеяться… или плачет.)

 

Василиса. Чего смешного? Надеюсь, он явится сюда, когда нас уже не будет.. Пусть, пусть порадует японцев.

 

Промежный. А он знает, что все деньги за пароход вы благородно положили на его имя?

 

Василиса. Ему скажут… давайте-ка разливайте. Виски «Сантори». Япония.

 

Ясная. Простите, мы сейчас. (Под руку уводит Круглову в коридор.)

 

Василиса. Нет, ну что такое: то один, то другая… Всё, никого не ждем. Ваше здоровье!

 

 Ясная и Круглова у фальшборта прогулочной палубы.

 

Круглова. Ну, что, подруга, как ты там? Как там наш красавец-начальник?

 

Ясная. Да как всегда. Мразь и есть мразь

 

Круглова. Да? А как всегда?

 

Ясная. А то не знаешь… Вызывает к себе в кабинет, закрывает дверь на ключ и расстегивает ширинку…

 

Круглова (смущена). Да нет, у нас были какие-то другие отношения.

 

Ясная. Ой, да что ты мне гонишь: все то же самое. Только тебе мужики еще какие-то слова про любовь впаривают. А мне – почему-то все так, напрямую… Вот ты мне скажи, почему так: вроде у нас с тобой все одинаковое, а все по-разному получается… Мы с тобой сколько лет знакомы, учились вместе… Ты студенткой и хипповала, и панковала, тебя и выгоняли отовсюду, – а обратно принимали только за акробатику, – потому что мы в сборную входили… Но вот мы отучились, и тебя папик-начальник прямо на руках вносит в отдел полиции, через год звание дает… А я – иди, куда хочешь… хорошо, Гюго-Промежный к нам в команду пришел, партнершу искал…

 

Круглова. Может, тебе пока не повезло – не полюбила? Какие наши годы, еще полюбишь…

 

Ясная. Да врете вы все… Любовь… морковь… нету ничего этого… спроси вон у секс-Тренера, он профессионал, знает, что к чему… Все, заявление подала, увольняюсь. Поеду домой, в деревню… Отчим сдох… Какая-никакая земля в деревне… Выйду замуж за какого-нибудь водилу, какой пьет поменьше, построим дом, заведем детей, разведем скотину. Не хочу быть современной женщиной… Твой китель – куда потом прислать?

 

На палубу выходит Промежный.

 

Промежный. Пошли, девчонки, неприлично

 

Все трое возвращаются в кают-компанию.

 

Василиса. Что вы там всё секретничаете? Что там у вас на плечах… милый младший лейтенант.

 

Ясная. Авансом разрешили носить. Звание полагается только через год безупречной службы.

 

Промежный. Ты заслужишь.

 

Василиса. Ну, давайте, давайте как-то в кучку собираться… Лелик, проснись.

 

Промежный. Итак, у всех налито?.. Мы, друзья, сегодня сходим с этого парохода, расстаемся. Но каждый из нас все равно в пути. И у каждого свой пункт назначения… и свое предполагаемое время прибытия. Так выпьем, чтобы каждый прибыл в свою точку как раз тогда, когда его там хотят видеть и ждут.

 

Василиса. Браво! Вы, дорогой Виктор, не только замечательный артист, вы еще и поэт.

 

Круглова (подходит к Промежному, по щекам текут слезы: она на что-то решилась.) Витя, возьми меня в свою репризу.

 

Промежный. Да ладно… Всерьез что ли? Ты же с ними едешь… Поссорились?

 

Круглова. Возьми. У меня и виза японская заблаговременно оформлена.

 

Промежный (Рыжему). Что это она? Ты-то что молчишь?..

 

Рыжий. Самому интересно. Слушаю…

 

Круглова. Да вот вчера еще… кошка куда-то… нет… я вдруг поняла. все кончено. Сегодня мы с тобой расстанемся – и все… Господи, при чем тут кошка какая-то…

 

Рыжий. Может, ты хочешь что-то мне одному?

 

Круглова. Почему одному? Боюсь, одному не смогу… Да все всё знают… Вот я побыла немного счастливой… Молчи, пожалуйста молчи, а то я не смогу… Ты меня любишь… мы едем вместе. Ты только поэтому и согласился, что я тоже еду с вами… Ах, ах, в семью миллионеров, прости, миллиардеров, ну какая девчонка откажется! Да я уж, милый, и готова была, жалкое барахлишко свое собирать начала… Маме в степной наш город позвонила: в Москву переезжаю. Про Лондон не сказала, а то от страха подумает, что я… не знамо что подумает… Спрашивает, это тебе как Мисс Полиции? Ну да, говорю… Говорю, говорю с ней, а сама реву и реву. Она спрашивает, ревешь-то чего? Я говорю, у меня насморк… Вот и теперь… Возвращение блудного сына…

 

Промежный (наливает виски в стакан, протягивает Кругловой). Остановись. Выпей.

 

Круглова (отводит руку со стаканом). Не надо… Блудный сын сказал, что вернется, если разрешат взять любимую игрушку… А я? Кем я там буду? Девушка с веслом в саду барвихинской дачи?.. Или в палисаднике лондонского дома? Палисадник-то есть там? Но я, Лелик, не хочу быть игрушкой, даже любимой. Знаешь, если бы месяца три назад, я в такой ситуации, может, ни о чем не стала бы задумываться. Но эти три месяца с тобой… (Промежному, который все пытается протянуть ей стакан.) Я не хочу… Хочу быть совсем трезвой. (Рыжему.) Ты, любимый мой, развратил меня… Да нет, я не секс имею в виду. Ты развратил меня своим искусством. Я стала другой. Слово, музыка, пластика жеста – вот три божественных чуда, – я правильно запомнила? Теперь это моя религия… Ты развратил меня ни с чем несравнимым восторгом, который ты сам называешь: «упоение пластикой своего тела». Все!.. Ты что-то такое вдохнул в мое тело, и теперь оно – сильнее меня, оно знает больше меня, оно хочет больше меня. Понимаешь? Больше моего разума…(пауза) Ладно… Предположим, я от всего этого откажусь… Ради любви и не от такого отказываются… А я тебя, похоже, действительно люблю… Кажется, что люблю… Но ты-то сам от себя способен отказаться?.. Сильно, сильно сомневаюсь… Ты не Марсель Марсо – ты клоун Лёлик Рыжий. И ты это знаешь… Вот и получится семейка, не дай Бог: глубоко несчастная, от себя отказавшаяся жена глубоко несчастного, от себя отказавшегося мужа… И начнутся разборки. В дом, где смеются, приходит счастье…. Нет, мы смеяться не будем. Мы будем всё срывать друг на друге… проклянешь любые миллионы… Не знаю, я не могу…

 

Довольно долго все молчат.

 

Василиса (спокойно и даже с видимым удовлетворением). Очень, очень жалко… Все правильно сказала… какая умница… но тем более жалко.

 

Промежный (Рыжему). Ну что молчишь?

 

Рыжий. Спасибо, подруга. Все последние дни я это чувствовал… я сам… я ждал чего-то такого… Спасибо: ныне отпущаеши.

 

Круглова. Знаешь, если ты когда-нибудь снова сбежишь, может, мы и будем вместе. Но не теперь.

 

 Промежный (Василисе) Да я что, только скажите… Я видел, как они вдвоем работают. Скажу честно, мне до этого далеко. Я – ремесленник, я знаю свое ремесло, за это мне деньги платят – и все… (Рыжему.) Я, Лелик, если бы не Япония, никогда бы от тебя не отказался. Ты с юности мой лучший друг, а мы друзей не предаем…

 

Рыжий (смеется). Прошу извинить, друзья: опаздываю... пароход в Находку… В цирке такое правило: никогда не садись спиной к манежу... Вот сел спиной – и всё, уже не клоун…(Нине.) Я тебя люблю… Как ты сказала: если сбегу… отличная мысль… и я, кажется, знаю, когда и куда бежать. (Пьет из стакана.) Хороший виски… хорошие виски… виски – какого рода?

 

Круглова. (По очереди к каждому.) Что-то я не так сказала…да? Что-то не так… да? Без кошки я все равно не поехала бы. Извините. (Уходит.)

 

Рыжий. Отличная мысль, пойдем Жорж, оторвемся на чайках… пух-пух… Чайки стонут перед бурей, стонут, мечутся над морем... Я буду метаться по табору улицы темной... Поздно, поздняк метаться… Выстрел – чайка, выстрел – чайка… Жорж – чемпион Франции… Марсель Марсо – великий мим… А я – мистер Бигбабло… Сел спиной к манежу – всё в жизни видишь иначе. Не лучше, не хуже – иначе… спиной.

 

Рыжий и Жорж уходят.

 

Ясная (вдруг бросается к Василисе). Послушайте, я даже не знаю, как вас зовут…

 

Василиса. Меня зовут Василиса Савельевна.

 

Ясная. Василиса Савельевна, ради Бога, возьмите меня к себе. Пожалуйста… Я буду верой и правдой служить. Кем угодно, где угодно… Возьмите, не пожалеете…

 

Василиса. Хорошенькая. Что, милая, настрадалась? Да, мне про тебя рассказывали… морская русалочка…Куда же я тебя возьму-то? А что, это мысль… иди собирайся, поедешь с нами.

 

Ясная. Сейчас прямо?

 

Василиса. Сейчас прямо. С твоим начальством потом договоримся.

 

Ясная (близка к слезам, хочет упасть на колени). Василиса Савельевна…

 

Василиса. Иди, иди, а то передумаю.

 

Ясная уходит.

 

Промежный. Потрясен.

 

Василиса. Чем же?

 

Промежный. Щедростью. Мудростью и щедростью.

 

Василиса. Не преувеличивайте. Ничего кроме трезвого расчета. Думаю, она мне пригодится… Всё. Пошла собираться.

 

 Промежный. Минутку… По последней – и расстаемся…

 

Василиса. Что-нибудь важное?

 

Промежный. Очень важное. Исповедаться хочу… Тогда, на открытии вашей галереи я тоже был с Лёликом.

 

Василиса. Я вас с первого взгляда узнала. Партнерша родила благополучно?

 

Во время последующего монолога Промежного в окна видны Рыжий и Жорж, стреляющие по чайкам и слышны крики чаек и выстрелы.

 

Промежный. Я о другом… Может, для вас будет важно…В детстве я, как первый раз побывал в цирке, так сразу заявил, что буду клоуном. Играл в клоуна, лицо мазал белилами, представления давал – и во дворе, и в школе… А вы покажите мне такого родителя, который хотел бы, чтобы его ребенок стал клоуном. Нет такого… деньги, прочное положение… что угодно, только не клоун… И вот однажды, лет десять мне было, цирк что ли к нам приехал… Отец не разрешил, а я все равно удрал… Олег Попов, солнечный клоун – восторг!.. Отец, как обычно пьяный, за ужином… он был начальник… такой, районного масштаба… вот он подозвал меня, поставил перед собой… вот так, больно зажал меж коленями и медленно, с расстановкой, дыша водкой в лицо, сказал. «Запомни, кретин: цирк не производит ни материальных, ни духовных ценностей. В средние века скоморохов казнили. И правильно. Одобряю… А тебя я накажу». И он взял мой аквариум с рыбками – и выплеснул в выгребную яму. И я смотрел, как мои золотые рыбки бьются в говне... Я тогда даже не заплакал, хотя близко подступило... Нет. не заплакал, но подумал, что уж теперь-то точно буду клоуном.

 

Василиса. А что бы вы теперь отцу ответили?

 

Проиежный. Да он допился и помер еще до того, как я школу окончил.

 

Василиса. И всё-таки, что бы вы сказали?

 

Промежный. Я бы сказал… Я сказал бы, что скоморохов казнили за то же, за что и Христа распяли: все слабости, все грехи рода человеческого мы берем на себя. И заставляем смеяться над слабостью, но и жалеть слабого, плакать над его судьбой. Жалеть и любить – синонимы. Плакать и любить. Любить и плакать. Клоун – Христос нашего времени. Цирк – самая верная эстетическая модель человечества – так Лёлик говорит. И такие артисты, как он, Лелик Рыжий, ближе других… (Не может найти слово.) К чему? К чему ближе?.. Не силен я в слове… Ладно, пойду с другом попрощаюсь. (Уходит.)

 

Василиса (по телефону). Алло… Нет, мы в Москву не заедем: на яхте в Японию, а оттуда прямо в Лондон.… Да, четверо… Нет, нет… (Смеется.) Увы, нет – отказалась… Впрочем, кажется, тут же замена нашлась. Время покажет… Да…да…да… Поздравления принимаю: да, согласна, триумф воли…  Прости, мне пора собираться.

 

Промежный быстро входит в коридор с палубы, стучит в дверь одной из кают. Никто не открывает. Он стучит снова.

 

Промежный. Иди, Лелик Рыжий… там на палубе только что застрелился.

 

Никто не открывает. Промежный уходит. Дверь открывается, выходит Круглова.

 

Круглова. Ксс, ксс, ксс…

 

Жорж (идет по прогулочной палубе, на ходу убирает пистолеты в кобуру; на камеру, с постепенным укрупнением плана). Нет, не подумайте, не я застрелил Лёлика Рыжего. Я в этой истории всего только свидетель, ни во что не вмешиваюсь. Мне вообще не нравится финал, придуманный авторами.  Лёлик спокойно  мог бы принять предложение матери, стал бы ее наследником и олигархом, жениться бы на Веронике Ясной… Впрочем, боюсь, такой финал тоже не всех устроит. Бес его знает, что на самом деле лучше, что хуже. C'est la vie.(Прощальный жест.)

Конец.